– Чего ты от меня вообще хочешь? – гневно требует она. – Еще недавно ты считала, что я торгую собой без разбора, как уличная девка какая-нибудь, и мне следует найти приличного содержателя, а теперь, когда я храню верность одному джентльмену, ты вдруг заявляешь, что мне надо быть менее разборчивой. Так первое или второе, а?
Миссис Фрост не выдает своего раздражения, но заметно бледнеет.
– Сколько раз на этой неделе ты выходила в общество?
– В среду выходила – и вернулась домой только на рассвете.
– Ну да, вместе с мистером Рокингемом. Теперь ты без него никуда. Отвергаешь приглашения, ничем не отплачиваешь миссис Чаппел за доброту, отказываешь во встречах мужчинам, которые могли бы действительно помочь тебе продвинуться вверх.
– Довольно уже. Я просто хочу быть счастливой.
– Ты не того человека выбрала для этого. Такое счастье ничего не стоит.
– Ох, отстань от меня, Элиза Фрост. Отстань! Как будто ты в этом что-нибудь понимаешь!
Анжелика стремительно бросается обратно в спальню, тряся волосами, утирая слезы рукавом сорочки. Рокингем рывком садится в кровати.
– Что случилось, душа моя? – тревожно спрашивает он, и она начинает плакать в голос, шумно и некрасиво всхлипывая. – Ах, иди ко мне, бедняжка! – И он раскрывает объятия.
Анжелика забирается коленями на кровать и бессильно приникает к нему.
– Она хочет, чтобы я с тобой рассталась, – выдавливает она сквозь рыдания.
– Прямо так и сказала?
– Ну… почти.
– А что ты ответила?
Анжелика отстраняется от него, вытирая глаза.
– Конечно, я ответила «нет». Само собой разумеется. Что мне моя жизнь, если в ней нет тебя?
Рокингем большим пальцем смахивает слезы с ее щеки, но они все льются и льются.
– Ну-ну, успокойся, – говорит он, промокая ей лицо краем простыни. – Почему она не хочет, чтобы мы были вместе?
– Ой, да потому что она не женщина, а лишь внешнее ее подобие, жалкое и ничего не разумеющее. – Анжелика опять громко всхлипывает. – А еще она тревожится насчет денег.
Рокингем хмурится:
– Почему?
– Ну, она считает… право, смешно даже… она считает, что, если бы не ты, я бы чаще встречалась с другими мужчинами, и мы… ну, были бы лучше обеспечены.
– А ты что, встречаешься с другими мужчинами? – На лице Рокингема отображается искреннее удивление.
Анжелика искоса взглядывает на него и пробует отшутиться:
– Да у меня нет на это времени! Если бы я развлекала других, ты бы знал.
– Но обычно ты с ними встречаешься? – Он отдергивает от нее руку, словно обжегшись о раскаленный уголь.
«А что еще мне остается делать? – думает Анжелика. – На какие, по его мнению, средства я живу?»
Вслух же она говорит:
– Нет-нет. Нет! – Не зная, чем занять руки, она накручивает на пальцы край простыни, влажный от слез. – Только когда мне нужны деньги.
– Я не… – Рокингем ошеломленно смотрит на нее. – Я понятия не имел…
«Вот так всегда, – думает Анжелика. – Если обращаешься с ними так, будто они пуп земли, любой из них без тени сомнения верит в свою единственность и неповторимость. Поистине сказочную жизнь ведут эти люди, если у них никогда не возникает потребности заглянуть за фасад вещей».
Зная, что следующим его чувством будет гнев, она лихорадочно соображает, что сказать дальше.
– Тут ничего не поделаешь, – пробует она. – Ты должен понимать мои обстоятельства. Конечно, я не получаю ни малейшего удовольствия от общения с другими мужчинами. Конечно, мне страшно тяжело, и сердце рвется на части оттого, что приходится уделять внимание кому-то, кроме тебя.
Это неправда. Анжелика совсем не прочь провести в обществе незнакомца вечер взаимной лести и в целом находит такое времяпрепровождение весьма приятным. Вдобавок она считает, что дорожить страстью одного мужчины вовсе не значит загасить страсть в сердцах остальных – вожделение ведь не предполагает обязательной взаимности, а потому нет ничего дурного в том, чтобы поощрять его везде, где оно возникает. Правда, она встречала мало мужчин, готовых согласиться с таким доводом.
– И чем же ты с ними занимаешься? – осведомляется Рокингем. – Ты… ты спишь с ними? Как со мной?
– Нет! – («А если даже и да – то что?») Анжелика скрещивает руки на полуобнаженной груди и холодно произносит: – Я не шлюха, сэр. Я не торгую своим телом. Прошу не оскорблять меня низкими подозрениями.
– Тогда чем? Чем ты занимаешься с ними, что они тебе столь щедро платят?
Она пожимает плечами:
– Они просто проводят со мной время, вот и все. Я играю на фортепьяно, я беседую с ними. Они сопровождают меня в театр и на вечеринки, если желают и если я не возражаю против того, чтобы появиться с ними в обществе.
А он-то думал, что она никогда никому не улыбалась так, как улыбается ему.
– Ну, ты вполне можешь и раздвигать ноги перед ними.
Анжелика снова принимается плакать: за годы работы она очень хорошо научилась давить на жалость.
