Джем Торп стремительно направляется прочь; дети висят у него на руках, делая по несколько резвых прыжков на каждый его длинный шаг. Мистер Хэнкок прикрывает ладонью глаза от алого закатного солнца и смотрит им вслед, слыша доносящиеся с разных сторон крики невидимых женщин, которые выходят на порог и зовут домой единственных своих любимых. Колокола церкви Святого Павла и церкви Святого Николая начинают звонить, словно переговариваясь между собой, и в переулке за домом поднимается топот детских ног. Мистер Хэнкок возвращается к собственному своему порогу, где его не ждет ни жена с раскрытыми объятиями, ни дети, горящие желанием поделиться впечатлениями дня.
Ладно хоть кошка с нахальным мявом выскальзывает навстречу из тени.
Мистер Хэнкок наклоняется к ней, чтобы почесать за ухом, но она бьет лапой по руке и трусит прочь с выгнутой спиной и вскинутым трубой распушенным хвостом.
– Да и черт с тобой, – бормочет он. В одиночестве шагая через прихожую, обратно к своему холодному пирогу, он вдруг невесть почему вспоминает Анжелику Нил: такое ощущение, будто она сейчас вот прошелестела мимо него во мраке.
«Что меня держит здесь? Сколько еще мне терпеть? – думает мистер Хэнкок. – Господи боже, мне невыносимо мое одиночество!»
Он наконец облекает в слова мысль, уже давно в нем поселившуюся: «В Дептфорде нет ни единой женщины, способной составить мое счастье».
Анжелика сходит с ума от отчаяния; подобного с ней никогда еще не случалось. Два дня она бродит по своим комнатам, безостановочно плача. Горе демоном сидит у нее на груди по ночам и висит на плечах днем, заставляя разражаться слезами из-за каждого пустяка. В первый вечер, объятая паническим страхом, она написала Джорджу письмо и заплатила за доставку; она простояла у окна всю ночь до самого утра, но ответа так и не дождалась. От любой пищи во рту у нее остается мерзкий вкус золы. Ей тошно видеть миссис Фрост, которой не удается полностью скрыть свое удовлетворение от того, что мистер Рокингем убрался с глаз долой.
– Может, тебе куда-нибудь пойти развеяться, – говорит миссис Фрост самым ласковым тоном, на какой только способна. – В театр, например: ты же это любишь. Давай я напишу кому-нибудь из твоих знакомых, а? Не у одного, так у другого наверняка найдется для тебя место в ложе.
– Нет-нет. Никаких театров. Я должна ждать дома, на случай если он пришлет весточку.
– И в увеселительных садах, говорят, уже вовсю кипит жизнь: парламентская-то сессия открылась.
Из зажмуренных глаз Анжелики ручьями текут слезы.
– Я не могу, – говорит она. – Не могу показаться на людях в таком состоянии. Я не хочу никаких развлечений.
– Ну послушай, надо попробовать…
– Зачем? Какой в этом смысл? Тебе хорошо говорить! Ты ведь страшно рада, правда? Твое же сердце не разбито.
– Анжелика, ты с ним и двух недель не была знакома.
– Джульетта была знакома с Ромео три дня.
– А если бы ты смотрела пьесу с таким же вниманием, с каким разглядывала публику, ты бы знала, что ничего хорошего из этого не вышло. Ты ведешь себя глупо.
– Ты бесчувственная как камень.
– Я позову миссис Фортескью, – говорит миссис Фрост. – Она все-таки дама здравомыслящая.
– Нет! – в панике кричит Анжелика. – Только не Белла! Умоляю тебя, не сообщай Белле про мое несчастье! К тому же она теперь
– Ну, тогда, может…
– Отстань от меня! Я ничего не хочу! Хочу только ждать Джорджа.
Анжелика кидается в спальню.
Бедняжку можно понять. Если неожиданная вспышка любовной страсти стала для нее подлинным потрясением, то теперь Анжелика Нил просто не в силах до конца осознать, что она отвергнута предметом своего пылкого обожания. Любовь отнимает способность трезво мыслить даже у разумнейших людей, умудренных жизненным опытом, – на что же надеяться остальным?
Утром на третий день он возвращается.
Анжелика лежит в спальне за запертыми дверями. Глаза ее воспалены от слез и обведены черными кругами. Сорочка на ней грязная, пропахшая потом: она не меняла нижнее белье несколько дней и до сей минуты ни разу даже не подумала, что надо бы переодеться в свежее. Сейчас она отмечает этот факт с некоторым интересом: значит, ее страдания самые что ни на есть настоящие. Волосы у нее тоже в жутком беспорядке.
Когда она внезапно слышит приглушенный голос Рокингема снаружи, ей кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди; кажется, что кровь стучит в венах с такой силой, что они лопаются одна за другой. Анжелика едва держится на ногах, вся сотрясаясь от крупной дрожи, но кое-как добредает до двери и различает голос миссис Фрост:
– В чрезвычайном расстройстве… сейчас не время… оставьте ее в покое.
Анжелика рывком распахивает дверь. Мистер Рокингем, стоящий в гостиной со шляпой в руках, выглядит ничем не лучше нее: лицо у него осунувшееся и страшно усталое.
– Доброго дня, сэр, – с трудом произносит Анжелика.
