Когда-то я была – мы. В темной морской пучине, недосягаемой для солнечного света, каждая из нас слышала призывные крики сестер – и тогда понимала, что жива. Далеки, безмерно далеки были мы друг от друга, словно разделенные вечностью, но поющие наши голоса сливались и сплетались, вольно разносясь вокруг. Каждая наша мысль облекалась в свою особую хоровую гармонию: всякое изречение встречало понимание и получало ответ; все услышанное порождало сердечный отклик. Какие бы пространства ни лежали между нами, мы были единое целое и наши голоса текли слаженным многоструйным потоком, достигая слуха утонувших моряков. Мы завладевали всем, что опускалось на дно. Мы устремлялись ко всякой жертве моря, и пение наше нежно обволакивало трупы, чьи руки простирались вверх, будто все еще пытаясь ухватиться за что-то; мы вплывали в пробоины кораблей и вместе с рыбками-прилипалами медленно скользили над захваченными трофеями.
Мы тщательно обследовали все, что нам досталось, и перешептывались через водную толщу:
…здесь человек, завернутый в парусину
…здесь разбитый корабль
…здесь цепь, несомая течением
…здесь тела детей, жестоко испоротых
…здесь кровь повсюду клубится
И мы знали обо всем, решительно обо всем, что творится в царстве воды.
А ныне я одна. Совсем одна. Как такое случилось? Я заперта в какой-то тесной глухой камере. Я кричу, и крик мой не разносится, но тотчас возвращается ко мне. Он замкнут здесь со мной, и посредством него я исследую пространство, где нахожусь, но на самом деле и пространства-то никакого нет. Я будто в непроницаемом пузыре, или прочно заколоченном ящике, или наглухо закрытом трюме, куда звуки извне не проникают. Я вообще ничего не слышу и не могу спросить своих сестер, что происходит и как мне быть. Ибо они не знают, где я, и я здесь одна-одинешенька.
Я кричу, но в ответ тишина.
Я кричу – и слышу лишь собственный голос.
<p>Глава 12</p>Январь 1786Полли и Нелл, вызванные отмечать Двенадцатую ночь в огромный особняк на Портленд-сквер, прибывают туда после полудня в самом веселом и словоохотливом настроении. Волосы у них еще утром были уложены в затейливые прически под надзором миссис Чаппел, и девушек чрезвычайно забавляет хруст и шуршание коричневой бумаги, в которую они целиком завернулись перед выходом, дабы нарядные платья не пострадали во время поездки. Молодые люди, общим числом четырнадцать – шумные, восхищенные прекрасными юными дамами, но пока еще даже и не помышляющие до них дотронуться, – высыпают в холл поприветствовать гостий, подобные в своем благопристойном возбуждении своре хорошо выдрессированных охотничьих псов. По безотчетному побуждению Элинора порывается тотчас же присоединиться к компании: она высовывается из экипажа, и ее радостное «Эгей!» звонко разносится в морозном воздухе. Но Полли кладет ладонь подруге на руку и говорит кучеру: «Мы не станем выходить здесь, на виду у всей улицы. Нам надобно сначала проследовать в наши комнаты». Она ясно помнит наставления миссис Чаппел: «Не старайтесь выполнять каждую прихоть заказчиков: вы не служанки и не шлюхи. Сразу же откажите им в какой-нибудь малости: это поставит их на место».
