Канун Двенадцатой ночи. Рокингем уже две недели как уехал, и Анжелика страшно тоскует. Они с миссис Фрост действительно взялись выкраивать платье, для чего раздвинули к стенам всю мебель в гостиной. На полу расстелены куски кремово-белого дамаска, и миссис Фрост стоит над ними на коленях:
– Сколько еще нам корячиться?
– Пока не закончим, – бормочет миссис Фрост.
– Да мы кроим это чертово платье уже целую вечность! А дело словно и не начиналось!
– Погоди, пока не сметаем.
– Вот ты этим и занимайся. А с меня довольно.
– Ты ведь хотела пожить благопристойной жизнью. Ну вот и живи. Разве твой Джордж не порадовался бы, увидев твое хозяйственное усердие?
– Женщины с положением не шьют сами себе платья. – Анжелика швыряет ножницы на пол. – Господи, чем же мне заняться?
– Почитай книгу.
– Да я уже все перечитала.
– Возьми журнал.
– Мне прискучил вздор, который там пишут. Я хочу общения, Элиза!
– Подожди немного, и я снова сыграю с тобой в бабки.
– Ай! – взвизгивает Анжелика с комическим ужасом. – Нет, нет, надоело до смерти! Чем еще можно заняться?
– Он же не запрещал тебе кататься в парке, верно?
– Брр, слишком холодно. А в театр я пойти не могу, не попросив место в ложе у кого-нибудь из знакомых джентльменов. Ну почему Джордж не нанял ложу для меня?
– Не желает, чтобы на тебя глазели. Мы можем посетить какую-нибудь новую выставку. В зверинце, например. Или в Академии.
Анжелика испускает стон.
– Да какой смысл? Собираться и тащиться куда-то по морозу для того лишь, чтобы сразу вернуться. Мне все скучно, когда рядом нет Джорджи. – Она печально подходит к окну, раздергивает портьеры и смотрит на пустынную улицу. – В этом городе столько всяких развлечений, а ты мне предлагаешь поиграть в бабки.
– Эхой! – слабо долетает откуда-то снизу.
– Кто это там? – Анжелика оглядывает улицу и видит резво шагающего по тротуару мистера Джону Хэнкока; на нем темно-зеленый плащ, изо рта вырываются морозные облачка пара. – О, хозяин русалки! Давненько не наведывался! – Она поднимает раму и высовывается наружу. – Эгей! Чего вам дома не сидится в такой собачий холод?
– Анжелика, нет! – говорит в глубине комнаты миссис Фрост. – О чем ты думаешь?
– Я был по делам тут неподалеку, – отвечает мистер Хэнкок. – И, проходя мимо, решил справиться, как вы поживаете.
– По каким еще делам? Никто же не работает последние недели. – Она высовывается дальше – господи, ну до чего приятно видеть дружелюбное лицо! – Ну и где моя русалка?
– Анжелика! – резко восклицает миссис Фрост.
Анжелика бросает взгляд через плечо: все в комнате мрачно и уныло. Она сознает, что должна поддерживать желание в своем поклоннике, но, скорее всего, его пылкие чувства возместят недостаток таковых в ней.
– Вы заняты сейчас? – спрашивает она.
Мистер Хэнкок едва не подпрыгивает от радости.
– Нет! Нет! Я совершенно свободен.
– Просто в голове не укладывается! – Миссис Фрост неодобрительно цокает языком. – Ты решительно не знаешь, что для тебя хорошо, а что плохо.
– Я знаю, что умру от тоски зеленой, если все и дальше будет продолжаться в подобном духе, – шипит Анжелика. Снова высунувшись из окна, она кричит: – Я не совсем готова принимать гостей сейчас. Но если вы вернетесь через двадцать минут, я буду вполне расположена к общению. И мы будем только разговаривать, вам понятно? Вы подниметесь сюда, чтобы развлечь меня беседой, и удалитесь по первому моему слову.
Анжелика опускает раму, и мистер Хэнкок пружинисто шагает прочь, гордый как петух. Со времени их последней встречи он неоднократно с надеждой проходил здесь, но всякий раз окно либо было темным, либо в нем маячило суровое лицо миссис Фрост, чьей благосклонности он искать больше не осмеливается. С самой миссис Нил он соприкасался столь мало, что даже не знает, что у нее есть содержатель. Об этом судачат по всему городу, но мистер Хэнкок, не подозревая об общих знакомствах, ходит по тавернам и кофейным домам, всегда готовый упомянуть в разговоре какой-нибудь корабль или страховой договор, но только не имя Анжелики Нил. У него и мысли не возникает, что, если он хочет узнать новости о ней, надо лишь спросить, и с полдюжины разных людей тотчас все расскажут. Но нет: он полагает Анжелику своей сокровенной тайной.
Любой разумный человек засомневался бы, стал бы задаваться вопросами, но сейчас мистер Хэнкок представляет собой гораздо больше, чем в первый день знакомства с ней; он так же состоятелен, как всякий знатный джентльмен, а посему в полном праве рассчитывать на любезное внимание знаменитой куртизанки. Кроме того, перед его глазами по-прежнему неотступно стоит полуобнаженная грудь Анжелики, склонившейся над подоконником, и он постоянно вспоминает, как пальцы Анжелики сжимали его руку там, в русалочьем «гроте», где они с ней едва было не…
