– И все же порядочный человек никогда не забудет о тех, кто от него зависит.
Сейчас Анжелика кажется очень хрупкой в своем белом платье; лицо ее лишь слегка тронуто пудрой, золотистые волосы вольно рассыпаются по плечам. И выглядит она самой обычной женщиной: такая же кожа, такие же ресницы, такие же движения, как у любой другой. Мистер Хэнкок запросто может вообразить, как она идет по дептфордской улице, среди женщин его круга.
– А ваши дядья, деды? – спрашивает он. – Они же должны были позаботиться о вашей матери.
Анжелика трясет головой:
– Никогошеньки. – А потом продолжает, немного сбивчиво и с таким видом, словно сама удивлена, что говорит такое; но голос ее при этом звучит очень настойчиво и взволнованно: – А когда ты бедна и беззащитна, ты уже считай что шлюха, даже если твое падение пока не свершилось. Едва в твоей жизни что-то идет неладно, у тебя непременно возникает искушение зарабатывать торговлей собой. Все знают, что такой день рано или поздно наступит. Сколь бы добропорядочной ты ни была, пятно бесчестья уже лежит на тебе. И в конце концов ты осознаешь, что у тебя нет иного выбора.
Чем больше Анжелика говорит, тем понятнее она становится для мистера Хэнкока.
– А ваш отец вернулся? – спрашивает он.
Анжелика сжимает губы и смотрит в окно. В холодном свете дня ее голубые глаза кажутся прозрачно-серыми.
– Сколько времени должна была я дожидаться, чтобы узнать? Я отправилась в Лондон на поиски своего счастья.
Господи, как же он рад, что все его сестры замужем и племянницы надежно защищены паутиной родственных связей и семейной собственности. Неужели Сьюки, останься она одна, стала бы?.. Нет, нет, она девочка благоразумная, убеждает себя мистер Хэнкок; ее образование и способности помогли бы ей… Но с другой стороны, он не раз слышал, как хороших девочек обманывают, одурманивают, насильничают.
– Ой, только не делайте такую печальную мину! – просит Анжелика. – Свой путь я выбрала сама, руководясь соображениями выгоды. Кем мне, вынужденной самой о себе заботиться, лучше быть: неимущей женщиной, стыдящейся своего положения, или состоятельной, не стыдящейся оного?
Возможно, здесь соглашаться с ней глупо, но такая черта в женщине, как практицизм, не может не восхищать любого коммерсанта, а посему мистер Хэнкок, к некоторому своему удивлению, одобрительно кивает.
– Мне думается, вы поступили весьма рассудительно. И добродетель – не единственное женское достоинство, – великодушно добавляет он.
– Но все же главное.
– Женщины вообще ограничены в своей свободе, – говорит он, осторожно взвешивая каждое слово и стараясь понять, согласна ли Анжелика с такой мыслью. – Многих достойных женщин обстоятельства вынуждают к поведению, противному их природе. Но я искренне верю, что раскаяние возможно.
– Вот когда я выйду замуж… – Анжелика чуть приподнимает уголки губ в загадочной улыбке. – Тогда, наверное, оно станет для меня возможным. Раскаяние, знаете ли, дается гораздо легче, когда живешь в достатке. Ну а пока… – Она обводит рукой гостиную, забитую всякой дорогой всячиной. – Я наслаждаюсь нехитрыми земными радостями. Однако, сэр, час чаепития уже закончился.
Мистер Хэнкок покорно надевает шляпу и плащ. Потом неловко роется в кармане и достает банкноту – своего рода символ нынешнего его общественного статуса.
– Куда мне это положить? – спрашивает он.
– Обратно в карман, сэр.
– Но…
– Я ничего от вас не требовала.
– Да, конечно.
На самом деле мистер Хэнкок и не ожидал, что Анжелика возьмет с него плату: но если теперь он достиг такого положения, что может посетить и развлечь беседой знаменитую на весь город куртизанку, значит он должен и показать, что в состоянии себе это позволить.
– Просто подарок, – говорит он.
– Нет, не надо. – Несколько мгновений они молча стоят друг напротив друга. Глаза Анжелики потуплены, уголки рта опущены. – Я не требую вознаграждения за каждую обычную встречу.
– Позвольте мне… – Он берет ее руку. – Я предлагаю вам самую теплую дружбу.
Анжелика вздыхает:
– Даже самая теплая дружба подразумевает какие-то условия. – Однако, пожимая пальцы мистера Хэнкока, она светлеет лицом и говорит: – Вы можете навестить меня еще как-нибудь. Я буду рада.
В особняке на Портленд-Сквер для гостей приготовлена огромная чаша пряного рождественского пунша, в котором плавают яблоки, и звучит музыка в исполнении скрипки и волынки. Прибыли еще несколько девушек, из заведения миссис Роусон, в том числе мисс Кларк – сущая гномица, ростом в четыре фута, знаменитая своими крошечными ножками, – и прелестная черноокая малайка в шелковом тюрбане.
– О, мы замечательно повеселимся! – Элинора хватает Полли за руку и влечет за собой в просторную залу, где мужчины встречают их шумными приветственными возгласами. – Танцы! Танцы! – кричит Элинора, и они танцуют, пока в комнате не становится жарко, как в печи.
Наконец Полли падает на приоконный диванчик, задыхаясь и смеясь. К ней тотчас же подсаживается молодой джентльмен.
– Вы устали? – спрашивает он.
