В результате следующие несколько часов я посвятила рассказу о магическом мире, Марианском, роде Антарио и папиных предках. Обсуждать с папой магический мир было несколько сюрреалистично. Собственно, как и вообще видеть его в Марианском. Словно столкнулись прошлое и настоящее. Но после опыта с Вероничкой, воспринималось это уже легче. Хотя, конечно, то, что он — маг, у меня в голове до сих пор не укладывалось. И иногда откровенно мешало, потому что вампир успел пробежаться по верхам, но подал все со своей точки зрения, для русалок порой неприемлимой и в корне неверной. Повезло, что папу это все тогда особенно не интересовало и, так сказать, закрепить чисто обзорные знания он не успел. Да и акценты я сместила с общих реалий на русалочьи, как более необходимые в текущих условиях, а с ними все было проще.
Возможно, повествование вышло отчасти суховатым — я старалась избежать навязывания личного мнения, сосредоточившись на фактах. А кроме того постоянно проверяла магическим зрением Андре, изменений в поле которого не было. Да и не должно было быть: всем известно, что минимальный срок отката — сутки. Но почему-то перестать это делать не получалось. Более того, я бы хотела сейчас быть рядом с ним, но понимала, что мое присутствие ничего не изменит, а папа без инструктажа может наделать опасных для жизни ошибок. Как наделала их я. Потому особо остановилась на полуреальности и её опасности: хватило же ума у папиного двойника из другой вероятности туда на спор залезть?!
Прерваться нас заставил только ужин и вернувшийся к нему градоправитель.
— А где Илина? — поинтересовался предок почему-то у меня.
Я пожала плечами. Не в особняке уж точно, а где именно Огненная её знает. Не удивлюсь, если она папу намеренно избегает. Видимо, Владимир Антарио склонялся к этому же варианту, потому что использовать мысленную связь для вызова дочери не стал. Или просто не смог? Всё-таки столько порталов из/в Марианский за двое суток — это не шутки. Я присмотрелась к его полю. Кажется, синева не такая насыщенная как обычно, но чтобы утверждать наверняка у меня слишком мало опыта. И образца для сравнения нет.
Расправившись с едой, в качестве оправдания заявила, что отправлю ужинать Селестину, и буквально сбежала к Андре. Целительница от моего предложения идти поужинать отказываться не стала, так что очень быстро я осталась с тритоном наедине.
Несколько секунд постояла, глядя на такого знакомого, родного… На глаза снова набежали слезы, и я присела на край широкой постели.
— Почему же напали именно на тебя? Кому ты мог помешать? Неужели действительно Лордам? — спросила я, обращаясь к бесчувственному парню. Он, разумеется, не ответил.
Перешла на магическое зрение. Съеженное вызванным, принудительным откатом поле плотно, гораздо плотнее нежели обычно окружало тело Андре, вернее даже не тело, а повторяющее его контуры внутреннее поле, ядро. То самое, где находились Узоры. И вот на границе внешнего и внутреннего пустило корни проклятье. Внимательно присмотревшись, я видела его черные нити. Но как их убрать даже не представляла. Возможно, это бы смог сделать целитель, но если ни Селестина, ни Маргарита Николаевна такой вариант не рассматривали, значит, по какой-то причине это было невозможно. Может, из-за отката, может ещё из-за чего.
— Надеюсь, они найдут способ, — вздохнула я.
Рядом с Андре я провела большую часть ночи. Компанию мне составлял мрачный донельзя прадед: Селестину мы общими стараниями отправили спать, уповая на то, что минимальный срок отката — сутки. Папе тоже выделили одну из гостевых комнат. После всех потрясений этого дня он и спорить не стал.
Владимира Антарио, как и меня, интересовала личность проклявшего и, если таковой был, заказчика. Начать попытались с того, кому это может быть выгодно, но уперлись в то, что выгодно это было слишком многим: политически противников у Владимира Антарио хватало, недоброжелателей тоже. Были последние и у Анастасии, и у Владислава Владимировича, и у родителей Андре, и, как не неприятно это признавать, у меня. Наверняка были они и у самого тритона. Причем резоны для подобного у всех были разные — от мести за давние обиды до дискредитации Антарио как правителей Марианского. Теоретически могли в этом быть замешаны и отвергнутые танцором русалки, которых с его совсем недавним образом жизни, явно было немало. Впрочем, в это верилось с трудом. Разбитое сердце — это, конечно, мотив не хуже других, но не настолько серьезный, чтобы убивать. Тем более что проклятье, по словам Асавена, было имперским.
— Что мы, что имперцы вышли из Атлантиды. И наша магия достаточно сходна, чтобы мы могли применять заклятья друг друга, — возразил на это хамелеон. — К тому же, я думаю, что не ошибусь, если предположу, что под «имперским» ваш физик имел в виду просто «немерфитское».
Припомнив, как именно это было сформулирована, вынуждена была согласиться.
