Она понеслась к берегу и прыгнула в воду. Совершенно бесшумно – ни плеска, ни брызг, только круги разошлись, и тут же исчезла, как растворилась. Горислава только рот открыла.
Через четверть лучины, которую змеиня провела, пожёвывая сорванную травинку и отмахиваясь от комаров, из-под воды показалась голова Купавы, а потом она и вся она. Русалка выпрыгнула из воды, как иной раз прыгает окунь – и приземлилась на берег в облаке серебристых брызг.
– Держи. Не твой случайно? – она хитро улыбнулась, протягивая Гориславе кожаные ножны с ножом. С ножен и с набалдашника на рукояти, сделанного в виде соколиной головы, текла вода.
– Мой, – Горислава схватила ножны и наполовину вытащила нож. Тот успокаивающе блеснул посеребрённым лезвием. – Это… Спасибо.
Она не знала, как выразить благодарность. Не на шею же русалке кидаться.
– Хи-хи-хи!– Купава прикрыла рот рукой. – Ты улыбаешься! Ты действительно улыбаешься!! Ты это умеешь делать! Умеешь! – она снова закружилась вокруг в танце.
Как ребёнок.
– Естественно, умею, – проворчала Горислава, опоясываясь ножом. Видимо, суеверные дураки испугались черт и резов на клинке, и предпочли выкинуть даже такую ценную вещь вслед за ведьмой. Или Велимир не врал, говоря что у ножа есть собственный разум и он любой ценой возвращается к хозяину. – Ну теперь они у меня попляшут… Слушай, Купава. Вот что будем делать…
К вечеру в корчме было полно народу. Обсуждали в основном змееглазую ведьму, которая собиралась сжечь корчму, но, к счастью, Щука с друзьями ей смог помешать. Если кто и сомневался в рассказе Щуки, то предпочитал держать язык за зубами: рука у первого силача в деревне была тяжёлая. Это уже испытал на себе один из его друзей, Зайцегон: выбросил, испугавшись наложенных чар, нож девки. Так что он в корчме отсутствовал – дома отлёживался после дружеской головомойки.
Корчмарь тоже молчал. В отличие Щуки, ему не нравилось, как вышло с желтоглазой девкой. Она выглядела лёгкой целью – достаточно глупа, чтобы путешествовать одна, да ещё, когда скинула плащ, открыла богатую такую рукоять ножа на поясе. Да ещё и змеиня. Такую придушить – Финисту угодить. Так что он послал её спать в сарай, а сам шепнул на ухо Щуке пару слов. Потом сильно удивился, узнав, что по-тихому девку задавить не удалось – она проснулась и даже ткнула одного из щукиных дружков ножом, да и силы в ней оказалось поболе, чем в ином мужике. Щука справился, конечно: он шестерых с собой привёл, повеселиться что ли хотел. Шестеро её забороли, да и топор Щуке вовремя под руку попался – он как приложил её по голове, у той сразу силушки поубавилось. По мнению корчмаря, нужно было приложить ещё раз, и не обухом, а лезвием, и по шее. Но Щука почему-то решил, что ведьму – раз у неё сила, которую девке иметь не полагается, значит, ведьма – нужно непременно потопить. Мол, под обрывом русалка живёт, а где русалки живут – там упыри из могил не встают. Всё хорошо, только вот от разговоров о ведьмах и упырях у этого дурачины Зайцегона так в голове помутилось, что он швырнул нож девки вслед за ней.
А раз ножа нет – ради чего они, спрашивается, с этой змеиней возились? Сапоги с неё, конечно, сняли неплохие, но так они с ножом и рядом не стояли!
Корчмарь досадливо вздохнул.
Вдруг дверь распахнулась от порыва ветра. Люди, как один, повернули головы в ту сторону – и затихшую корчму огласил женский визг: на пороге стояла вчерашняя ведьма. Только она была совершенно белая и полупрозначная. Ведьма медленно вытянула руку, показывая на корчмаря, и поплыла, не касаясь ногами земли. Люди с воплями разбегались в стороны, а через столы и стулья морок просто проходил.
Корчмарь омертвел. Он в призраков не верил – скольких ни убивал, скольких ни закапывал на заднем дворе корчмы, ещё ни разу убиенный не возвращался к нему в виде призрака. Руки невольно потянулись к финисту на шее, а губы зашептали молитву:
– Финист Пресветлый, Сокол Ясный, защити от нежити…
Призрак ведьмы почти коснулся его рукой, когда он, отпрянув, нырнул в комнату за прилавком, захлопнул дверь под носом туманной фигуры, глядевшей на него пустыми глазами. Испуганные посетители увидели, как, застыв перед дверью на мгновение, фигура вдруг расплылась, и корчму затянуло густым, как молоко, туманом. Тут перепугались даже те, кто не испугался призрака; всё наполнилось криками, грохотом падающей посуды и мебели – люди метались, силясь найти дверь, но те, кому удалось выскочить наружу, видели тот же туман. Он окружил всю корчму!
Кормарь тем временем трясущимися руками закрывал засов. А потом кто-то схватил его за волосы, а к горлу прижалось лезвие ножа.
– Где мои вещи, ублюдок? –прошипела Горислава. Кормарь попытался вырваться, но не смог. Девчонка оказалась в несколько раз сильнее, чем выглядела, а ещё её руки были горячими, как при лихорадке. Корчмарь понял, что Щука не врал, утверждая, что понадобилось четверо, чтобы прижать эту девку к земле, а тихой она стала только после того как получила топором. – Где?!
– Под…– корчмарь закашлялся. – Под прилавком…
