Пальцы придавил тяжелый кованый башмак. От боли у Кхака словно что-то оборвалось внутри. Казалось, ему размозжили все пальцы. Почти теряя сознание, он издал какой-то нечеловеческий вопль. Боль прекратилась...
— Ну как? Будешь говорить?
Кхак приподнялся и сел на полу. Дыхание вырывалось со свистом. Снова нечеловеческая боль. Неужели он что-нибудь сказал? В глазах расплылись желтые пятна света. По лицу катились слезы. Во рту он ощущал солоноватый вкус крови. Он машинально поднял руку, чтобы вытереть лицо. Снова перед ним появились совиные глаза Пожье.
— Где твой горком?
Кхак провел руками по лицу и увидел, что рукав в крови. «Нет, я ничего не сказал...» Сознание окончательно вернулось к нему.
— Я не был связан с горкомом.
Дубинка Робера снова обрушилась на него. Кхак поднял было руки, чтобы защитить голову, но француз сгреб его за грудь, рывком поднял с пола и свободной рукой нанес еще удар.
Голова стала пустой, словно исчезли куда-то сразу все мысли. А дубинка продолжала глухо колотить...
— Ах, ты решил молчать! Давайте ток!
Двое агентов повалили Кхака на спину, сорвали одежду и подключили провода.
Пожье придвинул кресло ближе к Кхаку и сел на него верхом. В зубах у него по-прежнему торчала сигарета.
— Allons! Ты должен понять, чем все это для тебя может кончиться. Говори, где горком и где ты печатал газету?
Не успел Кхак раскрыть рот, как тело пронзила дикая боль. Ему казалось, что его всего выворачивают наизнанку. В ушах стоял оглушительный гул. В глазах потемнело. Все мышцы свело судорогой боли. Но вот рукоятка магнето перестала вращаться, однако Кхак продолжал биться в конвульсиях. Жандармы хохотали.
Кхак попытался подняться, но ни руки, ни ноги не слушались.
— Будешь говорить?
Наконец, опершись руками о пол, он сел. Все кружилось и плыло перед глазами...
— Я же сказал, я был один...
— Cochon![43]
Снова завертелась рукоятка. Кхак упал на спину, все тело корчилось, словно в предсмертных судорогах.
— А-а-а-а!..
Кхак выл, как смертельно раненный зверь. На грудь навалилась чудовищная тяжесть. Он судорожно раскрывал рот, вытягивал шею, хватая воздух. Потом глаза закатились, откуда-то изнутри вырвались последние слабые хрипы. И только когда Кхак совсем затих, Робер перестал вертеть рукоятку магнето. Прошла минута, вторая. Кхак по-прежнему лежал бездыханный. Полураскрытый рот был в розовой пене. Пожье встал и наклонился над Кхаком.
— Пока хватит, — сказал он.
Кхак застонал, но в сознание не приходил. Пожье отвернулся и сплюнул.
— Обмойте его!
Жандармы вышли в другую комнату выпить чашку кофе. Один из агентов вызвал заключенных, приказал им вытащить Кхака во двор, обмыть и принести обратно.
Полчаса спустя Кхак снова сидел на полу перед жандармами. Он был голый и дрожал от холода, губы стали совсем лиловыми, зубы стучали. Пожье опять оседлал свое кресло.
— Ты хочешь жить или хочешь умереть?
— Хочу жить...
— Тогда говори правду. И не будем терять зря время. Где ты печатал газету?
— Я уже сказал, что недавно приехал в Хайфон. Мне негде было даже остановиться. Какая уж тут типография!
— А откуда взялись газеты, которые ты дал Хаю?
Тут Кхак вспомнил о своем плане побега. Но Пожье торопил, не давал ему задумываться:
— Что молчишь? Говори, кто дал тебе газеты?
— Один человек...
— Что за человек?
— Из центра...
— Из Партийного комитета Севера?
Кхак сделал вид, что вынужден признать явные факты, которые бессмысленно отрицать.
— Оттуда.
Жандармы переглянулись.
— Как ты поддерживал связь с центром?
Зубы Кхака продолжали выбивать дробь.
— Подайте ему одежду. Говори, через кого ты поддерживал связь с комитетом?
Кхак надевал белье, которое ему подарила Ан... От внезапной ярости кровь бросилась ему в голову, захотелось вскочить и крикнуть им в лицо, что они палачи и звери. Но Кхак сдержался.
— Через человека по имени Хоан, — сказал он спокойно. — Высокого роста, ходит в европейском костюме и в черной фетровой шляпе. Он разыскал меня однажды на рынке. Встречались обычно где-нибудь в заброшенных кумирнях или в поле. Последний раз виделись пятнадцатого.
— Значит, в следующем месяце опять должны были встретиться?
— Да, если он не узнает, что я арестован.
— Где вы назначили свидание?
— Тоже в кумирне... В одной деревне, названия не знаю, но дорогу найду. Это недалеко от каменных карьеров Чанг-кень.
Каменные карьеры, безлюдная переправа через речку, берега которой заросли камышом...
Пожье встал и в раздумье заходил по комнате. Робер подошел к Кхаку.
— Ну смотри, если соврал! Живым не выпущу! Кого ты успел привлечь в свою организацию в Хайфоне? Говори, а то заставлю «танцевать» и провезу на «подводной лодке»!
Пожье подошел к ним.
— Да! Кого тебе удалось привлечь здесь? Товарища Хая, товарища Мока, товарища Ляма, товарища Конга? Верно?
Кхак услышал только одно имя: Конг! Значит, они знают о нем. Почему же тогда его не арестовали?
— Я познакомился с Хаем, когда тот покупал книги. Дал ему несколько газет. Он боялся, не хотел брать. Я сказал, что, если не понравятся, может сжечь их. Больше я никого не знаю.
Пожье вразвалку подошел к креслу, уселся на него верхом и улыбнулся.