В камере вдруг стало совсем темно, исчез даже тот тусклый свет, который проникал сквозь крохотное окошечко в двери, и что-то мягкое шлепнулось ему на живот. Кхак пошарил руками по полу и нащупал небольшой теплый сверток, завернутый в бумагу. В свертке оказалось немного вареного риса, несколько ломтей репы и кусок тростникового сахара. У Кхака потеплело на душе. Нет, он не одинок! Здесь наверняка есть партийная ячейка. Товарищи узнали о нем и разыскали его.
Кхак с трудом проглотил клейкий рис, который без воды не лез в горло. Облизав пальцы, он принялся за сахар. Кхак стал было согреваться, но тут стали неметь ноги.
В городе начиналось вечернее оживление. Кхак прислушался. Издали доносился шум города: автомобильные гудки, лязганье портовых кранов. Все эти звуки с трудом проникали в камеру, которая была погружена в свою особую, тюремную тишину. Иногда в какой-нибудь камере кто-то начинал кашлять, кашель подхватывали в другой камере, в третьей, пока не раздавался окрик надзирателя.
Кхак лежал в каком-то забытьи. Иногда он приходил в себя, не понимая, спал ли он или грезил.
— Надзиратель, отведи в уборную!
— Опять?! Ничего, потерпишь!..
Кхак прислушался к ударам в дверь, доносившимся из соседней камеры.
— Надзиратель, в уборную!
Гремя ключами, мимо камеры прошел надзиратель.
Послышалась брань, потом звук удара.
— Выходи!
Кхак стал усиленно растирать онемевшие ноги. Он вспомнил, как обычно в тюрьме заключенные, отпросившись одновременно в уборную, успевали перекинуться там несколькими словами. Как бы дать знать Моку?
Где-то часы пробили семь ударов. Уже семь! У него есть еще полтора часа. Сердце начало тревожно биться. Вдруг у двери камеры раздалось бряцание ключей. Дверь отворилась, и в лицо Кхаку уперся луч электрического фонарика. Затем дверь снова захлопнулась. Это, верно, сменились надзиратели. И снова тяжелая, давящая тишина.
— Надзиратель, в уборную! — крик и удары кулаком в дверь в соседней камере.
— Чего стучишь?
Новый надзиратель открыл камеру. Кхак подполз к своей двери и, поднявшись, заглянул в окошечко. Арестованный, которого сопровождал надзиратель, очень походил на Хая. Кхак застучал в дверь.
— Надзиратель!
У окошка появилась голова.
— В чем дело?
— Сними колодки, мне нужно в уборную.
Надзиратель молча вошел в камеру и стал отпирать замок.
— Давай поскорее...
Кхак вскочил, но онемевшие ноги не держали его, и он упал. Он стал их растирать, с трудом поднялся и пошел за надзирателем.
В уборной две кабины. Одна была занята. Оглянувшись, Кхак тихо спросил:
— Хай, это ты?
— Я. — Из-за перегородки показалась голова Хая.
Кхак вплотную подошел к двери кабины.
— Где и когда тебя взяли?
— Вчера утром на корабле. Под койкой у меня нашли газеты, отпираться было бесполезно. Били весь день...
— Зачем же ты сказал им про меня?
— Они сразу стали про тебя расспрашивать. Они уже знали все.
— Ты говорил о чем-нибудь с Конгом?
— А-а...
Хай на минуту умолк.
— Тогда все ясно!.. После того как ты дал мне газеты, он приходил на корабль. Я ему сказал, что договорился встретиться с тобой.
Сомнений не оставалось. Конг — провокатор!
— Тебя здорово били? — спросил Хай.
— Еще нет. Через час начнут. Могут устроить очную ставку с тобой.
— Да?
— Ты на допросах говорил еще о ком-нибудь?
— Нет.
— Хорошо. Помни, не говори больше ни о ком. Выдержи еще один-два допроса, они увидят, что ты ничего не знаешь, и прекратят. А будешь выдавать понемногу на каждом допросе, будут пытать, пока не добьют. Понял? Так что держись!
— Ла-адно... — Хай тяжело вздохнул.
— Скажи, что в конце прошлого месяца ходил покупать книжки, — торопливо продолжал Кхак, — встретил меня в магазине на Ла-ком. Я пообещал дать китайские романы. Так и познакомились. А недавно я дал тебе газеты, и ты еще не успел посмотреть их, как тебя арестовали. Говори только это. Больше ничего не знаешь. Спросят о Конге — скажи, когда гулял со мной, встретились с ним и я вас познакомил. Будешь стоять на этом — могут и выпустить. Главное, не падай духом. Держись!
— Что так долго? — Это подошел надзиратель.
— Иду... — Хай вышел. Он с трудом волочил изуродованные ноги.
— И ты поторапливайся! Слышишь?!
Надзиратель пошел провожать Хая.
Снова ноги в колодках. Кхак лежит на полу и ломает голову над тем, как выгородить Хая и Мока. Сделать это непросто, так как Конг, вероятно, рассказал уже обо всем. А что, если подготовить побег? Он мог бы, например, сказать, что горком находится где-нибудь в глухой провинции. Тогда его наверняка заставят указать место, а по дороге его смогли бы отбить свои. Нужно только поскорее связаться с ними!