С самого начала беременности Ан чутко прислушивалась к тому, что происходит в ней. Вначале ей было тяжело, она все время думала о Кхаке. Где-то он теперь? Знает ли, что у них должен быть ребенок? Ее одиночество скрашивал он, она умерла бы от горя, если б не было его. Теперь она должна жить, чтобы вырастить ребенка. В первые месяцы, когда она выходила на улицу, ей казалось, все видят, что она беременна. Особенно на работе. Стоило кому-нибудь из подруг посмотреть в ее сторону, у Ан начинали дрожать руки. Она не знала, как ей держать себя, ведь теперь Ан для всех будет матерью-одиночкой.
Мать-одиночка! При мысли об этом она заливалась краской. Она помнит, как у них в деревне обрили девушке голову, вымазали известью и оставили голой в сторожевой будке в наказание за то, что она забеременела до замужества. Потом девушка пропала без вести. В памяти Ан навсегда врезались слова, которыми родители клеймили несчастную: «Падаль, потаскуха, чтоб тебя слоны растоптали, звери разорвали на части!» С тех пор Ан усвоила: мать-одиночка — самое позорное клеймо, самая тяжкая вина, которая только может быть у девушки. И ничто не может смыть этого позора.
Вот почему, чем заметнее становился живот, тем больше страх охватывал Ан. Сколько бессонных ночей провела она, раздумывая над своей судьбой. Она решила бросить работу и уехать с братом куда-нибудь в другие места, где ее никто не знает. Там она могла сказать, что муж уехал на заработки. Но куда бежать? Здесь все-таки работа, знакомые. К тому же Сон не закончил еще школу. А на новом месте неизвестно еще, что ее ждет. Ан не знала, на что решиться. Было и еще одно обстоятельство, которое удерживало ее здесь. Ан надеялась, что получит известие о Кхаке или, кто знает, может быть, он сам вернется домой. Она должна оставаться здесь, чтобы не потерять следы Кхака.
Ан осталась, но ни минуты она не знала покоя. И вот однажды, когда она сидела дома и шила, она вдруг почувствовала сильный толчок. По всему телу разлилось удивительное тепло, сердце радостно забилось, из глаз чуть не брызнули слезы. Бедненький ты мой! Какая глупая у тебя мать! Сейчас важно одно: чтобы ты жил, а все остальное не имеет никакого значения.
С тех пор у нее точно посветлело на душе, она сделалась совсем другой. Она поняла, что стала матерью и теперь ради ребенка может вынести что угодно, справиться с любыми невзгодами...
Стало совсем светло. Ан отправилась на работу, предупредив брата, что во время тревоги он должен запереть дом и бежать на пустырь.
Улицы были безлюдны. Многие дома стояли покинутые, безмолвные. Лишь кое-где были открыты лавки.
Ан шла, тяжело ступая деревянными подошвами. Она с удивлением оглядывалась вокруг — как изменились улицы со вчерашнего дня! Чего-то здесь не хватало. Наконец Ан догадалась: улицы были слишком молчаливы и безлюдны, не хватало звонких ребячьих голосов, веселых детских мордашек.
У моста ей встретились вьетнамские солдаты, они шли цепочкой под навесами молчаливых домов. И улица показалась Ан еще более безлюдной. Утренний ветерок гонял обрывки бумаги, взметал пыль. Проехало несколько военных грузовиков с солдатами...
У-у-у!.. У-у-у!.. Низко завыла сирена. Ан невольно вздрогнула. Вой постепенно забирался все выше, пока у Ан не заложило уши. Тревога!..
Ан остановилась и оглянулась по сторонам, соображая, куда лучше спрятаться. Двери домов торопливо распахивались, люди бежали к ближайшим укрытиям.
В небе послышался рев мотора. Ан подняла голову. Над кронами деревьев, над крышами домов промчались одна за другой три черные тени. Сверху застрочили пулеметы. В ответ забухали орудия. Ан тяжело побежала вместе со всеми. Она ничего не понимала, слышала только, как били пушки и ревели самолеты. «Кхак, родной!.. — прошептала она. — О небо! Что будет с ребенком?» Она оглянулась. Самолеты вернулись и снова летели на них, вытянувшись в линию, похожие на чудовищных птиц. И вот из-под брюха самолета отделилась черная капля, потом вторая, третья. «Бомбы! Все пропало!» Ан бросилась в переулок. Кто-то схватил ее и втащил в траншею... свалилась на чьи-то плечи, и только успела пригнуться, закрывая живот, как раздался страшный взрыв. Траншея качнулась, как гамак. На голову посыпались комья земли, все покрылось пыльной пеленой.
Когда Ан подняла голову и открыла глаза, она увидела, что несколько домов в конце переулка рухнули, все окутано пламенем и дымом, на землю падают куски штукатурки, доски, камни, поднятые в воздух взрывом. Рядом с Ан какой-то мужчина машинально жевал кусок хлеба и как заведенный повторял: «Все погибло! Все погибло!»
Через несколько минут облако пыли рассеялось. Испуганные люди в траншее удивленно разглядывали друг друга.
Только теперь Ан почувствовала страх.
— Бегите, бегите, а то все погибнете! — кричал кто-то.
Все выскочили из траншеи и бросились на главную улицу. Ан тоже вылезла. Со стороны развалин слышались приглушенные крики. Ан, как в тумане, пошла назад, в сторону моста.