Затем супруги Кхань заинтересовались селом Дуой. Жена не пожалела денег и добилась своего — скупила несколько участков земли и дом в центре села. Поселившись в доме, «хозяйка» первым делом созвала всех сельских старцев на угощение, выставила им водки и торжественно объявила, что жертвует деньги на постройку кирпичной арки у въезда в село. Старики были довольны. А супруга Кханя стала ссужать жителям села деньги под проценты.
В те годы уже ощущалось начало экономического кризиса. Рис стал дешевле водяной ряски, которой кормят свиней и удобряют поля. Крестьянам не хватало урожая, чтобы расплатиться с налогами и долгами. Как правило, в марте и августе, когда подходил срок сбора урожая, во дворе у «госпожи хозяйки» толпились бедняки со всего села: один просил взаймы, другой упрашивал отсрочить долг, надеясь, что следующий урожай удастся продать подороже. Откуда им было знать, что рис станет еще дешевле, что проценты от долгов породят новые долги. Один за другим закладывали они свои дома, землю и, разорившись вконец, уходили из села и переселялись в пойму реки.
Наконец в селе осталось всего две семьи — семья дядюшки Муй и семья Мама, — которые решили, что бы ни случилось, не покидать родного дома. Но вот однажды, когда Мам ушел ловить рыбу, неизвестно отчего загорелся вдруг его дом. Слепая мать Мама стала звать на помощь, ощупью отыскивая выход, но всюду натыкалась на пламя. Когда на крики прибежали соседи и вывели старушку из дома, она была вся в ожогах. Маленькая Соан не отходила от нее, кормила ее с ложечки рисовой кашицей, но ничего не помогло, на третий день старушка умерла. Похоронить ее было не на что, и Мам, стиснув зубы, отправился к «госпоже хозяйке» продавать кусочек поля. Немало поиздевалась над ним «хозяйка», прежде чем швырнула ему несколько донгов за его землю.
А к Муй как-то раз — это было несколько месяцев спустя после пожара, — пришел французский инспектор и заявил, что у него в саду обнаружена рисовая барда. Дядюшке Муй связали руки и увели, не дав даже проститься с семьей. Так вот и случилось, что тетушка Муй тоже не избежала общей участи: будучи на сносях, она должна была идти на поклон все к той же «госпоже хозяйке» — продавать дом и землю, чтобы выручить хоть сколько нибудь денег и хлопотать за мужа. Но хозяйка отказала. «Мне не нужен хлев», — презрительно усмехнувшись, заявила она. Пришлось ее долго упрашивать, прежде чем она согласилась купить дом и землю за двадцать донгов и еще ссудить в долг пять донгов при условии, что Соан будет служить у нее в доме, пока долг не будет выплачен. Тетушка Муй с двумя малышами тоже переселилась в пойму и кое-как слепила себе крохотную лачугу. Все двадцать с лишним донгов тетушка Муй отдала управляющему села, умоляя его помочь мужу. Тот взял деньги, но дядюшку Муй все равно угнали на каторгу, и оттуда он уже не вернулся.
Экономический кризис с каждым днем ощущался все сильнее. За корзину риса теперь давали всего пятнадцать-шестнадцать су, а налог был по-прежнему два с половиной донга с души. Существовала и другая повинность: ежемесячно крестьяне обязаны были выкупить положенное количество водки. Так, на небольшой уезд падало пять-шесть тысяч бутылок, на уезд побольше — до восьми-десяти тысяч. Когда подходило время сбора налогов, деревню, словно банда грабителей, наводняли солдаты, чиновники и их слуги. Деньги обычно выколачивали во дворе Дома собраний и в сторожке: здесь заковывали в колодки, здесь же и пороли. На дорогах, на рынке — всюду одна и та же картина: несчастные крестьяне ведут скотину, тащат свой жалкий скарб, тазы, деревянные подносы, даже курильницы для поминания предков — все продается, только чтобы уплатить налог. Буйвола, который стоит двадцать-тридцать донгов, спускали за пять-шесть. А тем, кому уже нечего продать, впору было вести на рынок детей или отдать их в дом к богатым. За ребенка давали донг, в лучшем случае — полтора.
Ежедневно у ворот Кханя выстраивались вереницы просителей, пришедших к «господину хозяину» просить денег в долг или под заклад. «Господин» долго размышлял и давал взаймы лишь тем, у кого была еще земля, давал под огромные проценты. Достаточно было крестьянину несколько раз прийти за ссудой, и земля должника, как правило, становилась собственностью заимодавца. За несколько лет «хозяйствования» Кханя крестьяне победнее почти все умерли с голоду, а более зажиточные вконец разорились. Так постепенно земля окрестных сел — Гань, Тям, Тао, Тюонг — участок за участком переходила в руки «господина хозяина».