От прежней деревушки Дуой не осталось и следа. Когда Кханя избрали депутатом Собрания народных представителей, он решил построить себе новый дом. Он съездил к французам на плантацию Мати, сам набросал эскиз дома и заказал проект архитектору в Ханое. Новый дом являл собой причудливое смешение стилей: драконы, фениксы и львы уживались рядом с мраморными плитами, уложенными по-европейски, в шахматном порядке. Старинные, сделанные из дорогих пород дерева национальные тахты стояли бок о бок с европейскими гарнитурами — низкие кофейные столики, диваны, кресла. Гостиная и банкетный зал размещались внизу. В них с двух сторон тянулись длинные ряды застекленных окон с рамами, украшенными резьбой (летучие мыши с монетой во рту — символ богатства и благополучия). Стены сплошь были увешаны пестрыми вышивками и традиционными, писанными иероглифами изречениями. Тут и одинокий «Золотой петух», и «Встреча героев» (орла — героя неба, и тигра — героя земли), и «Восемь фей», летящих над морским простором. Тут же висел и сделанный из дерева традиционный набор старинного оружия, покрытого позолотой или выкрашенного в красный цвет. В верхнем этаже помещался сделанный на французский манер «зеркальный зал» для чайных церемоний, приемов и европейских танцев. От ворот через весь сад шла усыпанная гравием дорожка, в полукруглом бассейне цвели лотосы, вокруг бассейна стояли клетки с птицами и обезьянами. Тут был даже теннисный корт. В дальнем углу двора размещались различные хозяйственные постройки, кухня, кладовые, гараж, стойла для буйволов и для коров, огромные плетеные хранилища для риса. И все это было надежно обнесено высокой каменной оградой. От главной дороги в сторону поместья Кханя вела дорога, вымощенная кирпичом, она доходила до величественной арки, по обеим сторонам которой высились две раскидистые сосны.
Когда вилла была готова, супруги Кхань устроили бал. По всему саду на ветвях деревьев были развешаны нарядные китайские фонарики. Автомобили и рикши то и дело подвозили знатных гостей. Прислуга сбилась с ног, металась по комнатам, обслуживая гостей. А ночью дом засиял ярким светом керогазовых ламп.
Такой свет над селом Дуой вспыхнул впервые. На невиданное зрелище высыпало поглазеть все население окрестных деревень. На краю рисовых полей, на кладбище, возле пагоды сидели те, кто потерял тут все — и землю, и дом, и скот. Сидели в темноте тесными стайками и как завороженные смотрели туда, где сверкали огни и откуда неслись веселые крики, смех, музыка, аплодисменты. Одни тяжело вздыхали, другие бормотали себе под нос проклятия. Устав сидеть, они поднимались, потом снова садились и, обхватив руками колени, молча покусывали травинки. Каждый думал свою невеселую думу. И с той поры, если кто шел ночью по дороге от моста в село, путь ему всегда освещали белые огни из поместья депутата Кханя.
Они сверкали и в эту ночь, яркие огни, разгонявшие темноту. «Зеркальный зал» весь переливался отраженными огнями. Раскрасневшиеся от обильного ужина и вина гости шутили, весело смеялись и громко разговаривали. Дамы расположились в углу зала. Они сидели, поджав под себя ноги, на широкой тахте из черного дерева рядом с китайским столиком и креслами с круглыми тюфяками из узорчатого сатина. Мужчины курили, развалившись на красных европейских креслах и диване, поглядывая из окон во двор. Одетые в белое служанки торопливо сновали по залу, разнося чай.
Из угла, где сидели дамы, то и дело слышался смех и оживленные возгласы. Было душно от пряных запахов духов и косметики. Мадам Де, полная, расплывшаяся дама, жена секретаря уездного управления, вынула из кармана зеркальце, незаметно подкрасила губы и снова вернулась к беседе. Ее пронзительный голос резко выделялся среди общего шума. На положении близкой знакомой хозяйки она держалась непринужденно и явно чувствовала себя своей в этом доме. Ее тоненький смех был то заискивающим, то шутливым, а то и — если нужно было — принимал презрительный оттенок.
— Послушай, — смеясь, обратилась она к дочери хозяйки, Нгует, — ты, милая, должна обязательно представить мне случай погулять на твоей свадьбе. Долго ли еще мне ждать? Вот соберусь в Ханой и сосватаю тебе там доктора...
Нгует энергично замотала головой, так что локоны рассыпались, и выбежала из зала с дочерью губернатора Ви. Девушки скрылись в комнате Нгует.
Фыонг, жена уездного начальника Мона, в свою очередь решила навести красоту, открыла сумочку и подкрасилась. Она была самой молодой из всех присутствующих дам. Ей было не больше тридцати. У нее были влажные губы и большие томные глаза. Она бросала иногда прямой, чуть-чуть насмешливый взгляд на какого-нибудь мужчину, словно спрашивая: «Посмотри-ка на меня, не правда ли, я хороша?» Фыонг слыла женщиной прогрессивных взглядов, и губернатор провинции уважал ее больше, чем управляющего уездом. Фыонг рассеянно вынула из портсигара английскую сигарету и закурила, прищурив глаза.