— Ан очень ждет тебя... — Гай пристально посмотрела на Кхака.
— Слушай, почему ты стал избегать ее? Ведь она тебя любит!
Кхак покраснел.
— Ну а что я могу сделать? Ты же знаешь, что у меня за жизнь. Моя любовь ничего, кроме страдания, другому человеку не может дать.
— Ни черта ты не понимаешь! Вот так ты скорее можешь принести страдания тем, кто тебя любит. Ведь Ан, бедняжка, такая искренняя и такая застенчивая, она ни за что не станет никому навязывать себя.
Кхак стал совсем пунцовым и только растерянно улыбался.
— Ладно, не будем больше об этом... Давай лучше заниматься!
Гай подбросила полено в очаг. Сегодня Кхак рассказывал ей об особенностях положения крестьян в колониальных странах, испытывающих двойной гнет: и своих помещиков и чужеземных эксплуататоров.
Гай слушала его не отрываясь. Когда он кончил говорить, она разгребла золу и вытащила несколько клубней батата.
— Теперь поешь, — сказала она.
Кхак взял горячий клубень и, подув на него, стал снимать кожуру.
— Может, я не права, — заговорила Гай, — но мне кажется, что в деревне работать куда легче, чем в городе. Здесь простор, и мы тут как вольные птицы, попробуй найди-ка нас. Так почему же мы не ведем работу в селах? К примеру, в этом селе. Если бы нам удалось тут привлечь на нашу сторону хотя бы несколько семей, мы бы почувствовали себя спокойнее. И что бы ни случилось, здесь у нас всегда была бы надежная база. А если восстание? Народ в два счета захватил бы в селе власть. Ведь здесь всего-навсего один староста, сборщик налогов да начальник сельской стражи!
Кхак внимательно слушал Гай. Его ученица явно делала успехи. Гай заставила Кхака задуматься. Действительно, почему бы не сделать деревню плацдармом, а не только убежищем на случай репрессий? Почему бы не захватить власть в деревнях еще до того, как удастся захватить ее в городе? Опыт советов в провинции Нге-ан, возникших в тридцатом году, доказал, что крестьяне способны сами взять власть в свои руки, что деревня может стать опорной базой революционного движения. А ведь советы в Нге-ан возникли еще тогда, когда силы империалистов были велики. Если же французы передерутся с японцами, нужно использовать момент и начать действовать в провинциях прибрежной полосы. Нужно создать опорные базы во всех приморских уездах. Что ж, это вполне реальная вещь! Здесь и просторно и местность пересеченная. Реки, горы. В Бать-данге, например, в Фа-лае, в Иен-ты или в Донг-соне. Недаром мудрый Нгуен Чай сказал когда-то, что «в этих местах двое выстоят против сотни». Голос Гай вывел его из задумчивости.
— Ты что же не ешь? О чем размечтался?
С тех пор как через Северный Вьетнам пошли военные грузы в Китай, Хайфон стал лакомым кусочком для дельцов. Словно стая стервятников, слетелись сюда всевозможные коммерсанты, каждый старался отхватить себе ломоть пожирнее, тем более что это не стоило им больших усилий. Вместе с толпой подрядчиков, коммерсантов, капиталистов и чиновников, которые понаехали сюда из Шанхая, Нанкина и Кантона, в Хайфон слетелись проститутки, рестораторы, адвокаты, посредники, прорицатели всякого рода, специалисты по венерическим болезням, содержатели игорных домов и опиумокурилен... И вся эта публика металась по учреждениям, спекулировала, играла в карты, проводила ночи в опиумокурильнях или в ресторанах, под стук игральных костей, под лихорадочные ритмы модных танцев, под визгливый хохот проституток. Портовый город, который обычно жил тяжелой трудовой жизнью, сейчас вдруг стал городом роскошных машин, отелей, ресторанов, дансингов и публичных домов. На центральных улицах можно было увидеть самые разнообразные наряды, строгие и крикливые, дорогие и дешевые. Хайфон перещеголял, пожалуй, Сайгон и даже столицу. Но лакомый кусок постепенно загнивал, издавая зловоние, привлекая мух, закопошились черви... Чем быстрее приближалась война, собиравшая тучи на горизонте, чем громче раздавался у границ Вьетнама марш японских дивизий, тем лихорадочнее суетился весь этот темный мир дельцов, спешащих побольше урвать, пока хищник, раскинувший свои черные крылья, не опустился на добычу.