В прекрасном здании одном, Великолепном и большом,В котором сколько все искусством поражало,То столько ж простотой своей равно прельщало,В сем сáмом здании на камне заседала Одна премрачная из мух и размышляла,Так, как бы, например, ученый размышлял,Когда глубокую задачу раздробляет.А что у мух всегда вид пасмурный бывает,И часто голова ногою подперта,И бровь насуплена, тому причина та, Что много мухи разумеют И в глубину вещей стараются входить,А не вершки одни учености схватить.Премудрой Мухе, здесь сидящей в размышленьи,В таком же точно быть случилось положеньи. Нахмуря плоский лоб полдюжиной морщин В искании вещам и бытиям причин: «Хотелось бы мне знать,— сказала,— Строенье это от чего?И есть ли кто-нибудь, кто сотворил его?По-моему, как я об этом заключала,То кажется, что нет; и кто бы это был?» «Искусство,— пожилой Паук ей говорил,— Все, что ты видишь, сотворило; А что искусство это было, Свидетельствует в том порядок всех частей Тобою видимых вещей».«Искусство?— Муха тут с насмешкой повторила.— Да что искусство-то?— спросила.— И от кого оно? Нет, нет, я, размышляя, Другого тут не нахожу,Как то, что это все лишь выдумка пустая. А разве я тебе скажу,Как это здание и отчего взялося.Случилось некогда, что собственно собой Здесь мелких камушков так много собралося,Что камень оттого составился большой,В котором оба мы находимся с тобой, Ведь это очень ясно мненье?» Такое Мухи рассужденье, Как Мухе, можно извинить;Но что о тех умах великих заключить,Которые весь свет случайным быть считают Со всем порядком тем, который в нем встречают, И лучше в нем судьбе слепой подвластны быть, Чем бога признавать, решились?Тех, кажется, никак не можно извинить,А только сожалеть об них, что повредились.<p><strong>Я.Б. Княжнин</strong></p>
