За беззаконие львов, тигров, барсов, Четвероножных оных Марсов,Которым отданы в правление леса, Разгневанные небеса Послали мор; валятся звери,Повсюду к смерти им отверсты страшны двери. Окончились пиры, которые они В спокойны прежде дни На счет овец и зайцев устрояли;И звери в ужасе уже не звери стали.Изнемогают все, хоть смерть разит не всех. Гусей и кур лисицы не вкушают, И горлицы друг друга убегают.Нет более любви в лесах и нет утех.Глас добродетели сам хищный Волк стал слушать, Исправил наконец и Волк свой грешный век И стал он добрый человек; Но отчего?— Не хочет боле кушать.Сбирает Лев совет и говорит: «Друзья!Конечно, за грехи несчастье нам такое. Чтоб отвратить толико время злое, Кто всех грешней, хотя б то был и я,Тот должен искупить все общество собою,Тот должен умереть за общество один,И будет славный он по смерти господин Доволен бы я был моей судьбою, Когда б грешнее всех я был:Я жизнию б народ звериный искупил.И имя было бы мое всех львов слышнее. Я признаюсь, и я не без греха,Едал я и овец, едал и пастуха, Но я неужто всех грешнее?Пусть всяк, подобно мне, открыв смиренный дух, Покаяся, грехи свои расскажет вслух».— «Великий государь,— Лисица возглашает,— Ты праведен и милосерд всегда; Твоя священна лапа иногда Овец, любя, тазает; Но что же это за беда? Что их изволишь кушать — То честь для подлости такой: Они на то и созданы судьбой.Нет, слишком совести своей изволишь слушать, И также нет греха Терзать и пастуха; Он из числа той твари пренесносной, Которая, не знаю почему, Во гордости, зверям поносной. Не ставя меры своему Уму,Себе владычество над нами присвояет И даже и на Льва с презрением взирает». Известно, ежели кто вступится за Льва, С тем будут все согласны; Итак, Лисицыны слова Казались всем и правы и прекрасны. Не смели также разбирать Грехи волков, медведей строго, И словом то сказать, Кто был драчун хотя немного, Тот был и праведен и свят.Кто силен, никогда не будет тот повешен.Но вот валит Осел, преглупый пустосвят, И говорит: «Я много грешен!Однажды вечером я близко шел лугов, Монастырю луга принадлежали;Не видно было там монахов, ни ослов, Они все спали. Я был один, и был тому я рад. Трава младая, случай, глад, А более всего черт силен; Вводить ослов во грех Черт в вымыслах всегда обилен: Приманкою там многих он утех Мне пакости настроил,Я весь монашеский лужок себе присвоил И травки пощипал...» — «В тюрьму осла! — вдруг весь совет вскричал,—Его-то нас губѝт ужасно прегрешенье:Есть ближнего траву! о, страшно преступленье!»И, чтоб злодейства впредь такие отвратитъ, Травы для защищенья, Осла повелено казнить Погибели для отвращенья. И у людей такой же нрав: Кто силен, тот у них и прав.
