И вновь, удивительно незаметно для других, но мучительно и трудно проходящих для самой Елены, друг за другом проследовали зима и весна с нежно-розовыми цветками, растущих под окнами персиковых деревьев. Затем промелькнуло беспрерывно жаркое лето и наступили первые осенние дни, солнечные и теплые. Елена по-прежнему работала на виноградниках. И нередко бывало, когда девчата уходили на перерыв, она неторопливо ходила вдоль кустов, увешанных тяжелыми гроздьями янтарных, пронизанных солнцем ягод «баян-ширея», «ркацители», «хндогни» или черных, с белесым дымчатым налетом ягод «тавриза» (научилась различать сорта). Прикасаясь пальцами к их странной упругой прохладе, удивлялась и немного обижалась на них, словно они совершают предательство по отношению к Арсену: его нет, а им хоть бы что, зеленеют себе, цветут, дают плоды… Но потом, вернувшись в стан бригады, прислушивалась к разговору подруг — сейчас, когда до сбора винограда оставалось несколько дней, девчата все больше говорили об урожае и все еще вспоминали Арсена добрым словом. Или директор совхоза, приезжая в бригаду, непременно спрашивал у Елены, нет ли вестей от Арсена, потом, озабоченно покачивая головой, признавался:
— Без него я как без рук, не хватает нам его…
— Вон же какой урожай, — говорила Елена, показывая на кусты.
Директор досадливо морщился и махал рукой:
— Это все еще он. А что дальше будет, не знаю…
И тогда Елену наполняла тихая гордость — нет, неправда, кусты не совершают предательства, просто они не знают, что Арсена нет, и не могут этого знать, потому что каждый из них носит в себе частицу его души, тепла его больших и сильных рук, его любви к ним. «И его любви ко мне, — улыбаясь сама себе, подумала она. — Ведь я люблю его, безумно люблю и он безумно любит меня, и на свете есть только одно счастье — любить его и быть им любимой». Тут же, то ли от нахлынувшей сентиментальности, то ли в душевном порыве, она заговорила о любви с Евгине.
— Я не знаю, что такое любовь, — со вздохом произнесла Евгине. — У меня ее не было.
— Любовь, — мечтательно продолжила Елена, — это внезапно возникший пожар, что сжигает тебя изнутри и потом все время тлеет. Это когда его нет рядом, ты ощущаешь пустоту внутри, а рядом с ним чувствуешь себя живой. Это когда постоянно боишься его потерять. Когда ты начинаешь ощущать каждой клеточкой дуновенье ветерка и трепет первой травинки, тепло первого утреннего лучика и прохладу вечерней росы, боль сорванного вихрем листка и звон весеннего ручейка. Начинаешь больше ценить близость любимого человека, его дыхание и прикосновения. Когда кажется, что ты знаешь каждую черточку на его лице и каждый изгиб его тела, но открываешь раз за разом что-то новое, боишься пропустить что-то очень важное, внимаешь каждому его слову и вздоху, радуешься его хорошему настроению и грустишь, когда он хмурится. А жизнь неумолимо бежит, унося в бездну минуты счастья, счастья быть рядом с тем, кого подарила сама судьба, без которого жизнь не имеет никакого смысла. И все это, Евгине, милая, родная, ты начинаешь понимать почему-то только тогда, когда он от тебя далеко и недоступен.
— Ты так красиво говоришь, джана, но я не все понимаю. Вернее, мало понимаю, но чувствую, что говоришь красивые, добрые слова. Ты такая умная. Откуда ты это все знаешь?
— Я люблю читать и много раньше читала. Волшебную силу имеют книги, Евгине: ты открываешь их, они — тебя. Я почти всю мировую литературу читала. И иностранных, и русских писателей, и писателей наших советских республик. Думбадзе, Друцэ, Айтматова. Айтматов мне очень нравится, он великолепный писатель. Прочитала все его вещи, одна лучше другой. Правда, книг армянских поэтов и прозаиков пока читала немного. Знаю лишь Сильву Капутикян и Асадова.
— А кто это такой?
— Асадов-то?
— Ну да.
— Эдуард Асадов — армянин, талантливейший поэт. Война началась через неделю после выпускного вечера, и он пошел добровольцем на фронт. Там получил тяжелое ранение: из-за осколка снаряда, попавшего в голову, у него было изуродовано лицо. В книжках на фотографиях он везде запечатлен в черной полумаске.
— Я его не знаю, — виновато потупилась Евгине, пожав плечами. — Но ты так красиво говоришь… Потом девчатам расскажу. — И, немного подумав, она добавила: — Если бы я могла так красиво говорить, то Габриел Арутюнович точно на мне бы женился.
— Да он же намного старше тебя, — посмотрев на нее со смущенной улыбкой, заметила Елена.
— А мне все равно, — с грустью отозвалась Евгине.
