— Это не я, это моя баба Оля. Она меня воспитывала… Что мне делать, Габриел Арутюнович?
— Сходство между вами поразительное. Такой открытый взгляд, светлые волосы. Она сейчас жива?
— Нет, умерла.
— И ты, конечно, плакала.
— Я ее очень любила. Наверное, нехорошо так говорить, но любила больше, чем маму.
— Вот как?!
— Она была удивительной женщиной. Работала сельской учительницей. Когда началась война и школу эвакуировали, осталась в деревне и вела подпольную работу, держала связь с партизанами.
— Вот откуда ты начинаешься, значит.
— Она говорила, что после такой войны люди во многих поколениях будут чище, пламя войны сожгло в них все дурное. Она у меня была такая идеалистка!
— Человек с добрым сердцем, подобен лучику, прокладывающему своим внутренним светом путь во тьме. Повезло тебе.
Елена устало махнула рукой:
— Знаю. Если бы я хоть немного походила на нее… А то размазня какая-то.
Габриел Арутюнович улыбнулся:
— Самокритикнулась?! Что же, и то неплохо, значит, очухалась. Вот теперь я могу, пожалуй, ответить на твой вопрос о том, что тебе делать…
— Говорите же!
— Мой отец не был грамотным. Но человеком был мудрым. Он говорил, что счастье и несчастье — это две собаки, которые бегают друг за другом. Если встретишь одну — знай: другая где-то рядом. Так что верь своему сердцу и делай то самое, что ты и делаешь, — жди.
— Но он не хочет меня видеть!
— Хочет. Жизнь имеет смысл только тогда, когда ты живешь ради кого-то кроме себя. Ты создана для того, чтобы сделать его счастливым. Сейчас он больше всего на свете хочет видеть тебя.
— Откуда вы это знаете?
— Я знаю тебя и знаю Арсена. И еще я знаю, что на словах, под горячую руку, можно отказаться от любимого человека. Но до того трудно бывает это сделать в действительности. Уж ты поверь мне, девочка, и знай, что любовь существует не для того, чтобы делать человека счастливым, она создана, чтобы показать, насколько человек силен в страдании и терпении.
Елена сразу распахнула глаза, хотя вокруг был все еще черный, непроницаемый для нее мир, и, светло улыбнувшись, поделилась:
— В последнее время меня постоянно преследует мысль: допустим, у тебя есть родной человек, очень тебе близкий, без которого прожить не можешь ни одного дня. И вот он уходит из твоей жизни. Временно ли, навсегда ли, не имеет значения. Он уходит и, уходя, забирает с собой часть тебя. От этого ты не умираешь, нет, а просто перестаешь существовать, то есть живешь, но как будто глядишь на все со стороны. Ты уже не тот, прежний, уже другой и по-другому начинаешь думать, смотреть на людей и на их поступки. Даже улыбаешься не так, как раньше. Все по другому… все.
Балаян, посмотрев на нее, покачал головой, но ничего не произнес. А Елена спросила:
— А если бы в жизни были только злые люди и не было бы добрых, что стало бы с миром?
— В жизни есть вещи, которые на первый взгляд, кажутся одинаковыми. На самом же деле это не так. Есть ценности, которые не купить ни за какие деньги, хоть предлагай за них плату в десятикратном размере. Есть люди, которые способны предать в любую минуту, как бы ты не был им предан. Есть моменты, которые никогда не забудутся, сколько бы не прошло времени. Есть потери, которые учат терпению и мгновения, заставляющие идти вперед. Вот ради таких мгновений и стоит жить.
— Спасибо… Но вы не ответили на мой вопрос, Габриел Арутюнович. Что стало бы с миром, если бы в жизни были только злые люди и не было бы добрых?
— Мир бы рухнул, — не задумываясь, ответил Балаян.
— Я счастлива, что в моей жизни есть люди, которые заставляют меня смеяться тогда, когда я не хочу даже улыбаться. Ну а теперь можно есть мандарины, — заключила Елена. — Спасибо вам, Габриел Арутюнович! Мандарины чудесные, просто изумительные! И где вы их достали такие, с бензиновым привкусом?
Евгине принялась хлопотать, накрывая на стол к чаю, но Габриел Арутюнович остановил ее:
— Не надо, я скоро уеду.
— Как уедете? Так скоро? — захныкала Елена.
— Мне в канцелярию надо. Маленькое собрание созвал. — Габриел Арутюнович встал, улыбнулся Елене: — Ну пока, я еще зайду.
