Совсем незадолго до этого отменили категорический запрет личным переводчикам знатных иностранцев разделять трапезу своих подопечных. Это произошло лишь после того, как переводчица незабвенного Хьюлета Джонсона, промучившись несколько дней, когда она упорно отказывалась от еды, утверждая, что только что сытно пообедала, грохнулась в обморок.
На обратном пути из этой командировки в Ленинград, куда московское радио послало меня беседовать с французскими профсоюзниками, мне пришлось выслушать сетования сотрудника международного отдела ВЦСПС. «Больше не могу, — жаловался этот труженик фронта солидарности всех трудящихся. — Изнемогаю». Бедняга был обязан по должности пить и жрать с гостями. А установка была железная — чтобы к десяти-одиннадцати утра не было ни одного трезвого делегата.
Я видел как это делается. Только что с трудом проснувшихся и глотнувших черного кофе делегатов везли в автобусе из гостиницы на завод.
В кабинете директора — скромный завтрак на гнущемся от снеди и питья-столе.
«Чтобы согреться (в сторону: «Переведите мои слова»), для начала, по русскому обычаю, разрешите вам предложить рюмку… чаю! Ха-ха-ха!»
Начинались тосты:»За Францию (Англию, Италию, Люксембург…), за СССР»,»За товарища Тореза (Тольятти или другого вождя…), за товарища Сталина!». Список был длинный. Даже если по пятьдесят грамм на тост, доходило подчас по поллитра на рыло. Советские, разумеется, пропускали чуток — они на работе. А иностранцев заставляли пить до дна.
После посещения завода — обед в гостинице. Тоже не всухомятку. Вечером, как правило, банкет.
В номера делегатов относили, как бревна. Назавтра — все сначала.
— Сердце стало пошаливать, — жаловался мне сотрудник ВЦСПС. — Буду проситься обратно. (Куда — не уточнил).
Не стану утверждать, что такое обхаживание было чем-то вроде подкупа: мы тебя накормили и напоили, теперь пиши о нашей стране то, что велят! Нет, это не совсем так (хотя не надо забывать и о ценных подарках, которые получали знатные гости). Главное тут в другом: во-первых, пьяный ничего не видит, во-вторых, в этой благодушной обстановке проверялась способность или, чаще, неспособность человека сопротивляться.
Ведь не только вкусными обедами заставили настоятеля Кентерберийского собора Хьюлетта Джонсона писать о Советском Союзе чушь, доходящую до анекдота. В своей книге «Советская Россия после войны», вышедшей в 1947 году, он, в угоду тогдашней пропагандистской кампании всеобъемлющего советского приоритета, объявляет озеро Севан в Армении самым высокогорным из крупных озер в мире. Неважно, что озеро Титикака, между Боливией и Перу, расположенное на высоте более трех тысяч метров, превосходит Севан почти в пять раз по площади, а по высоте — вдвое. Зато Севан находится на территории СССР!
Из области прямой, грубой пропаганды анекдотические примеры можно нанизывать до бесконечности. Но облик Советского Союза в глазах Запада дополнялся еще и толковательной пропагандой.
Был период, когда в глазах западного обывателя, ежившегося при мысли о мировой революции, лозунги Октября постепенно стали нейтрализоваться.
Я уж не говорю о НЭПе. Все были уверены, что, по словам Ленина, это всерьез и надолго. Позже лозунг «Построение социализма в одной стране» вызвал вздох облегчения. Люди решили: прагматик Сталин покончил с утопическими бреднями. Пусть он отдает дань марксистской фразеологии — на самом деле он направляет все усилия страны на решение внутренних задач. А сама огромность этих задач ограждает внешний мир от любых сюрпризов.
Если, упрощенно говоря, сторонники капитализма видели в этих новых веяниях шаг к прошлому и надежду на реставрацию, то марксистские критики сталинского режима видели тут забвение догмы и неизбежность победы чистоты революционных идей над всяким их извращением.
Так, по методу двойного толкования, оно и шло впредь.
Чистки. Ура! Революция пожирает своих детей! Чем больше, тем лучше! Массовый характер репрессий ударяет по экономике страны и приведет ее к развалу!
Ура! — вторили им их противники. Сталин сумел вовремя разгадать коварные замыслы предателей, намеревавшихся сговориться с нацистами (о том, что Сталин тут же сделал это сам, не вспоминали даже после пакта Молотова — Риббентропа).
Смысла чисток так никто и не понял, спорили лишь о том, почему старые большевики признаются в несовершенных ими преступлениях.
Сталин обрушил удары на Красную армию.
Ура!
Во-первых, вовремя очистив руководство армии от ненадежных элементов, он обезопасил страну от любых неожиданностей, уничтожил пятую колонну.
Во-вторых, уничтожая командный состав, Сталин лишает себя поддержки Красной армии, и карточный домик его диктатуры рухнет под напором гнева народа, который не простил ему того, что он предал революцию.
Другой вариант: в будущий конфликт Советский Союз вступит ослабевшим, и мы его возьмем голыми руками!