В отношении власовского движения произошло нечто аналогичное. Вопрос, «что это за страна, около миллиона солдат и офицеров которой взяли оружие против своих?» задан не был.
Двинов ставил вопрос следующим образом: можно ли рассматривать власовское движение, как пример политического пораженчества?
Заметьте, он не пользуется, как это делает, к примеру, Джорж Фишер — сын Луи Фишера — терминами «сопротивление» или «оппозиция». Это было бы с его стороны признанием власовского движения. Его моральным оправданием.
А что такое политическое пораженчество? Это движение, которое ставит целью поражение собственной страны для достижения своих политических целей.
Была ли у власовцев в начале войны, то есть когда большинство из будущих участников этого движения попали к немцам, политическая программа, предусматривающая ставку на поражение СССР?
Ага, не было такой программы!
Были ли во время войны случаи организованного перехода на сторону немцев целых крупных подразделений? Например, полков или дивизий? Не было!
То, что советские бойцы и офицеры, попав в плен стихийно, шли затем служить к немцам, Двинов объясняет лишь адскими условиями содержания в лагерях. Случай, когда в лагере под Вильнюсом из двадцати шести тысяч пленных двенадцать выразили желание взять оружие на стороне немцев[41] Двинов отметает как нетипичный.
На самом деле этот пример не подходит ему по другой причине — стихийное движение пленных не ложится в его схему. А схема утверждает, что власовское движение — это факт германской пропаганды, а не факт неприятия массой советских людей существующего в СССР режима.
Не буду подробно разбирать систему доказательств Бориса Двинова, который приписывает Власову антисемитизм, хотя следует поражаться, насколько Власов, будучи полностью зависим от немцев, был сдержан в этом отношении. Двинов также обвиняет Власова в отсутствии патриотизма — за то, что тот (в 1943 году!) «уступил немцам Украину». А если бы он уступил им Мадагаскар?
Двинов не захотел заметить ни тех сил внутри самой Германии, которые искренне делали ставку на Власова как на представителя будущей демократической России, ни такого значительного, с моей точки зрения, факта, как присутствие среди власовцев евреев (некоторые из них живы по сей день), которых их товарищи не выдали. Это — для меня — гораздо больше значит, нежели заявление, якобы сделанное Власовым в разгар войны в Риге, что евреям в будущей России места не будет (как выдумал «Парижский вестник»).[42]
Напомню, что и среди меньшевиков у Двинова нашлись оппоненты (Николаевский, Далин, Денике, Абрамович), считавшие, наоборот, власовское движение своим союзником в борьбе с большевиками.
Не буду тут вдаваться в подробный разбор интересного и значительного движения. О нем, надеюсь, напишут те, кто пережил эту эпопею.
Так создавались наукообразные концепции, схемы и справочные таблицы, определившие на десятилетия вперед ход мысли людей, бравшихся за изучение Советского Союза, и чиновников, готовивших документы по вопросам взаимоотношений между Западом (прежде всего США) и СССР.
Поскольку же политические руководители лишь
Авторами схем и справочников были социологи, психологи, статистики, в основном американцы, часто находившиеся в плену настроений, царивших в интеллектуальных и университетских кругах США уже с конца 20-х годов. То есть, они сознательно или бессознательно исходили из посылки, что если в Советской России не все идеально, то лишь из-за несовершенства человеческого материала. Психология людей меняется, мол, медленно, молодой советский строй еще не успел создать нового человека. Но там, где этот человек появился, он выше человека, обремененного чертами «традиционного русского характера».
По сути же, все, что связано со строительством нового советского общества, — хорошо. Все, что является пережитком старого, — плохо. Отсюда вывод: все, что плохо, является пережитком старого. Все недочеты в осуществлении светлой мечты человечества — лишь ошибки в исполнении мудрых, в основном, предначертаний.
Так определился оценочный подход при изучении беженцев второй эмиграции, распределение их на хороших и плохих, вернее, на более или менее плохих, в зависимости от большего или меньшего их соответствия идеалу «советского человека».
В результате в широких и влиятельных кругах Запада, да и у обывателя, на долгие годы укрепилась мысль, что самовольный разрыв с Советским Союзом по самой сути своей преступен, а по меньшей мере — нравственно сомнителен. Это побег от заслуженной кары, мелкое шкурничество, мещанское непонимание высоких целей. В любом случае — несоответствие беглеца повышенным нравственным требованиям советского строя.
Выражение вошло в международный обиход. Как позже слово «ГУЛАГ». Многие ли из вас читали, однако, книгу Виктора Кравченко или хотя бы знают о ней?