Один проживающий в Израиле диссидент сказал мне, что, не вдаваясь в анализ проблемы, знает точно, что лично его власти выпустили из страха перед крупными неприятностями. Постоянно убегая от КГБ, он ставил высшие чины этого учреждения в глупое положение, что грозило этим чинам увольнением с работы ввиду неполного соответствия занимаемой должности.
«Ваша догадка о новом «Тресте» остроумна, логична и внешне убедительна, — сказал мне один сравнительно недавний эмигрант. — Но она построена на песке. Дело в том, что времена «трестов» прошли. В конце 20-х и начале 30-х годов во главе иностранного и контрразведывательного отделов ГПУ стояли культурнейшие люди, вчерашние политэмигранты, отлично знавшие Запад. Они могли и придумать хитрый план, и провести его в жизнь. Таких людей больше нет. По всем ступеням иерархической лестницы сидят тупые карьеристы, чье воображение не идет дальше мелких интриг личного порядка, люди без культуры и образования, с чрезвычайно низким интеллектуальным уровнем. Вы этих людей просто не знаете. Я их знаю».
Мне было неловко спорить с этим человеком чрезвычайно высокого культурного и интеллектуального уровня, блестяще образованного, знающего Запад, как свои пять пальцев, выдающегося специалиста по международным вопросам.
Он, конечно, знал ту среду, о которой говорил, ибо до 1976 года сам к ней принадлежал, давая советы на самом высоком уровне номенклатуры. Переселяясь на Запад окончательно, мой собеседник, очевидно, удостоверился в том, что с его отъездом в СССР не осталось больше ни одного толкового и знающего человека.
Но есть и серьезные аргументы.
Как можем мы служить оружием дезинформации, когда вся наша масса — носительница обширной, хотя и распыленной информации? Мы все где-то работали, что-то знаем, много видели и слышали. Умелый опрос приезжающих может дать богатый урожай сведений о такой закрытой стране, как СССР.
Это верно. Но советская система «допусков» ограничивает количество информации, которую мы увозим. А кроме того, видно, есть что-то важнее этих знаний, если Советы с легкостью выпускают некоторых людей с высокими степенями «допуска».
Существуют, разумеется, сведения, которыми человек располагает случайно, без ведома властей. Но, во-первых, это капля в море, а во-вторых, если прошлая ваша причастность к какой-то информации носит случайный характер и никак не отмечена в вашей биографии, то вас никто о ней и не спросит. А сами вы не побежите искать заинтересованного слушателя, у вас другие заботы.
Говорят еще: нас столько, что крупицы совершенно невинной информации могут позволить много узнать.
Тоже верно. Но после определенного предела обилие сведений становится парализующим, путает картину. Ведь множатся и противоречивые сведения.
Учтем и то, что при отправке за рубеж сотен тысяч человек ничего не стоит распылить между ними (даже без их ведома и соучастия) великое множество мельчайших, дополняющих друг друга сведений, которые, исходя из источников, между собой как будто не связанных, ни у кого не вызовут сомнений. А обработанные ЭВМ, они станут непререкаемой истиной.
Более того, прежде чем принять к сведению приносимую новыми эмигрантами информацию, ее проверят и перепроверят у людей, уже давно и прочно завоевавших доверие Запада. Людей, на чье устройство не пожалели ни усилий, ни денег, ни смекалки.
Так, мне кажется, обстоит дело с просачиванием во внешний мир фактических сведений об СССР, сведений, касающихся военных, экономических, политических и научных дел.
Говорят: покидая СССР потому, что не желаем там жить, мы выносим этой стране моральный приговор. Отсюда делают вывод: советские власти могли лишь под давлением согласиться на наш отъезд, разоблачающий их в глазах цивилизованного мира.
И еще: движимые неприязнью к советской модели реального социализма, мы, выехав, укрепим «антисоциалистические силы», рассказывая правду об СССР или, по крайней мере, наше видение этой правды. Мир узнает и содрогнется!
Все, что способно заставить содрогнуться западный мир, он о Советском Союзе давно знает! Вернее, мог бы знать, если бы удосужился. Вспомните Кравченко и «Я выбрал свободу». Вспомните «Архипелаг ГУЛАГ».
Когда вышла книга, эффект был огромен. И от нее самой, и от сопровождающих ее появление обстоятельств.
А с тех пор?
С тех пор выражение «ГУЛАГ» прочно вошло в словарь политических журналистов Запада. Запросто говорят сегодня о вьетнамском, камбоджийском, а то и о чилийском ГУЛАГе. Так называют любую систему лагерей или даже всякое проявление полицейской власти. Когда в Западной Германии ловили леваков-террористов, убийц промышленника Мартина Шляйера, в одной французской газете мелькнуло выражение:»В Федеративной Германии воцарилась атмосфера ГУЛАГа».
Это нас, а не людей Запада, ошеломила раз и навсегда правда о советской действительности (или скорее крушение табу, запрещавшее о ней говорить). Как зачарованные, мы повторяем эту правду, а наши новые друзья слушают, позевывая. Все эти истории они слышали столько раз! Это уже не новость!