А Запад? Ну, Запад — это безвольное и бесхребетное отребье, которое полностью заслужило ту участь, которую ему готовит победоносная советская империя. Но тут мы покидаем область дезинформации и входим в область деморализации, т. е. «разложения потенциального противника».
Как видим — разные точки зрения, разные школы мысли. Общее в них то, что во-первых, они все объявляют, по разным причинам, борьбу с советской системой либо ненужной, либо бесцельной; а во-вторых, представители всех школ готовы, если им отслюнить соответствующую сумму в твердой валюте, научить Запад, как бороться с советской экспансией.
Пока писалась эта книга, а отрывки печатались в «Континенте», мне были письменно и устно сделаны критические замечания, на которые хочется ответить.
Некоторые еврейские друзья считают, что мне, как еврею, не следует ставить под сомнение сионистский, героический характер нынешней эмиграции, бросать на нее тень. Мне кажется, я привел достаточно фактов, позволяющих не считать эту эмиграцию сионистской, а героизм нельзя, полагаю, измерять ужасом, пережитым в момент подачи документов в ОВИР.
Другие говорят, что характер этой эмиграции определяет не серая бездумная масса, а выехавшие с ней диссиденты, ум, честь и совесть. Критикуя эмиграцию, я как бы посягаю на советское инакомыслие.
Согласен, что роль выехавших диссидентов велика, хотя процент их и невысок. Не следует, однако, забывать, что отпуская диссидентов, советские власти, во-первых, по выбору ослабляют ту или иную тенденцию в инакомыслии, во-вторых, дают той или иной группе рупор за границей, обеспечивая себе богатые возможности влияния одновременно и на брожение умов внутри страны, и на западное общественное мнение.
Ведь от властей зависит, кто какую группу возглавит, кто ее будет представлять, чей голос будет звучать во внешнем мире громче, чей тише, а чей и вовсе не будет слышен.
И наконец: «Ваша концепция, — говорят мне, — чисто негативная. Мы охотно верим, что вы противник советской системы. Но даже развеивая иллюзии, надо же предложить что-то взамен. Где альтернатива? От вашей книги остается впечатление, что с советской системой нельзя бороться, даже находясь в эмиграции!»
Я не уверен в том, что взамен одной иллюзии надо срочно предлагать другую. Полагаю, что тех, кто когда-то предупреждал против ловушки «треста», называли маловерами и требовали от них предложить аналогичное решение. «Если нельзя делать ставку на монархистов, то на кого же?..»
И когда это эмиграция успешно боролась с советской властью? Будь какие успехи, мы о них непременно бы знали.
При всей нелюбви к советской системе и глубокой убежденности в необходимости с ней бороться, я не имею готового ответа, конкретного предложения. Особенно для эмиграции. Я хочу лишь напомнить об ошибках прошлого и указать на некоторые странности настоящего.
В обширных планах советской мировой экспансии третьей эмиграции явно отведено какое-то место. Любая попытка это место четко определить была бы, однако, напрасна. Оно наверняка и шире, и скромней, чем видится. Но есть вещи очевидные.
В прошлом взаимоотношения советской власти с эмиграцией и ее использование всегда строились по схеме «треста».
Поскольку нынешнее руководство СССР, при всем его огромном политическом опыте и чутье, нельзя назвать сборищем дерзающих новаторов, а в бюрократическом обществе груз готовых схем особенно велик, надо полагать, что схема жива и действует.
С учетом происходящих изменений.
Сегодня эмиграция как политическая сила давно и довольно надежно парализована. Советская система устоялась, крепка. В возникновение внутри СССР серьезного заговора никто на Западе не поверит. Во-первых, это маловероятно в стране, по которой несколько раз прошлись катком массового превентивного террора, стране, где доносительство — дело чести, доблести и геройства. Во-вторых, — и это важней — потому, что никто в это верить просто не захочет. Перспектива серьезных потрясений внутри СССР, потрясений, способных нарушить мировое равновесие, никого на Западе не устраивает.
В схеме нового «треста» роль былых заговорщиков — монархистов, народников, железнодорожников, военных, немцев Поволжья или истинных социалистов — исполняют, в первую очередь, мифические враждующие группировки внутри Политбюро и в партийном аппарате: догматики и либералы, представители армии и промышленности, сторонники и противники КГБ, русские националисты и националисты окраин. Особо радужные надежды возлагаются на военных. Хотя и на национал-большевиков типа товарища Глазунова, а также на прозападных либералов типа Арбатова кое-кто тоже готов поставить деньги.