Отношения с Литвой и Польшей тоже представляли собой почти постоянный конфликт, поскольку Василий III был последователен в продолжении внешней политики отца и деда. Когда в 1505 году умер Иван III – тесть польского короля Александра Ягеллона, Александр сразу же стал готовиться к войне с Москвой за возврат прежних «литовских» владений в Западной Руси. Но когда в 1506 году умер без наследника сам Александр, Василий III попытался стать преемником своего зятя на литовском престоле и личной унией объединить Восточную и Западную Русь. Проект это был достаточно реальный, поскольку в составе Литвы русских земель было больше, чем собственно литовских, а сестра Василия Елена была вдовой Александра Ягеллона.
Однако польский престол занял брат Александра – Сигизмунд I Старый, естественно враждебный Руси. Начались войны, шедшие с переменным успехом, и с расширением Руси в её прежние западные пределы дела шли пока туго, хотя в 1516 году Василий III заключил договор с Данией о военном союзе против Швеции и Польши. Вторая война с Литвой 1512–1522 года вернула России Смоленск.
Сохранялась проблема Новгорода, и новое содержание прибрела проблема Пскова, который был недоволен московским наместником. Закончилось это мирным присоединением Пскова к Москве в 1510 году и переводом 300 самых влиятельных псковских семейств в центральные волости. В отличие от сомнительной «новгородской» цифры из времён Ивана III в «семь тысяч семейств», выведенных из Новгорода, «псковская» цифра выглядит достоверной.
По примеру отца – Ивана III, вывезшего новгородский вечевой колокол в Москву, Василий III поступил так же с псковским вечевым колоколом, предписав: «вечевой колокол свесите, чтоб впредь вечу не быть, а быть во Пскове двум наместникам, и по пригородам быть также наместникам…».
В правление Василия III Ивановича к Московскому государству были присоединены последние полу самостоятельные княжества – Волоцкое в 1513 году, Рязанское в 1521 году и Новгород-Северское в 1522 году. Были выстроены стратегически важные каменные крепости в Коломне, Нижнем Новгороде, Туле и Зарайске.
Василий III был не основателем, а продолжателем, но со своими историческими задачами справлялся достойно и их вполне сознавал – как внешние, так и внутренние.
Епископ итальянского города Комо Паоло Джовио сам в Москве никогда не бывал, но оставил записи рассказов Дмитрия Герасимова, русского переводчика и посла к папе Клименту VII в 1526 году. Записи Джовио свидетельствовали: «Василий учредил также отряд конных стрельцов; кроме того, в Московской крепости видно много медных пушек, вылитых искусством итальянских мастеров и поставленных на колёса». О русской артиллерии и её многочисленности при Василии писали и другие… Не случайно упоминание итальянцев – именно итальянские мастера привносили в русскую жизнь европейский элемент.
Василий много работал, вёл государство, совершенствовал законодательство… В Новгороде он учредил, фактически, суд присяжных, учитывая прошлый социальный опыт новгородцев. В Москве и Новгороде появились ночная и пожарная стража. Улицы на ночь загораживались рогатками-шлагбаумами, стража проходила дозором, и воровство и разбои в Москве резко пошли на убыль.
Эти свидетельства русских летописцев подтверждаются записями Джовио: «Караульную же службу несёт верное городское население. При этом всякий квартал города заграждён воротами и рогатками, и ночью не позволяется без дела бродить по городу; во всяком случае необходимо иметь при себе светильник…».
При всём при том Русь донимали и эпидемии, уносившие десятки тысяч жизней, и засухи с последующим голодом, уносившим не меньше. Страдали русские земли от татарских набегов – как с востока, так и с юга. Жизнь, тем не менее, продолжалась по восходящей – Русь развивалась.
Сохранились письма к папе Клименту VII Альберта Кампензе (Пиггиуса), который записал сведения, сообщенные отцом и братом, долго жившими в России в эпоху Василия III. Кампензе также пишет об обширности и богатстве русских княжеств, о многочисленном населении, о том, что «мужчины вообще рослы, сильны и привычны ко всем трудам…».
В свете последующих многочисленных инсинуаций в адрес русских, интересно следующее свидетельство Кампензе: «Обмануть друг друга почитается у них ужасным, гнусным преступлением; прелюбодеяние, насилие и публичное распутство также весьма редки; противоестественные пороки совершенно неизвестны, а о клятвопреступлении и богохульстве вообще не слышно».
Кампензе отмечал, что границы России хорошо охраняются. А поскольку из-за лесов и болот окольные дороги опасны, и надо держаться больших дорог, «бдительно охраняемых княжескою стражею», то «никто, даже поселяне или вольные люди не могут покинуть пределы государства или войти в оные без особенной великокняжеской грамоты».
Щепетильность русских в этом отношении свидетельствовала, впрочем, не о неприятии чужого, но о том, что многовековой негативный опыт контактов с враждебным внешним миром выработал у «московитов» вполне понятную осторожность.
