«Новоторговый устав» 1667 года, укреплявший положение купечества в противовес боярству и приказным, – детище Ордина-Нащокина. Он обещал купцам и отдельный Купеческий приказ, однако эта идея реализовалась лишь много позднее в виде петровской Коммерц-коллегии. Ключевский настолько выделял Ордина-Нащокина из общего ряда, что посвятил ему в своём курсе русской истории отдельную главу.
В петровские времена Ордин-Нащокин, мелкопоместный дворянин, наверняка обрёл бы прочное положение и стал бы выдающимся соратником Петра, а в до-петровские времена, несмотря на личную дружбу с царём, возможности Ордина-Нащокина оказывались ограниченными. И в 1672 году – после бегства на Запад сына – он постригся в монахи.
Но почему бежал молодой Нащокин? Георгий Плеханов – первый русский марксист, так оценивает этот побег: «Побеги в Литву были нередким в Московской Руси явлением. Но настроение молодого Нащокина едва ли имело много общего с настроениями беглецов прежнего времени. Их не “тошнило”, как его, вообще от московских порядков; они искали за рубежом не просвещения, а разве только аристократической боярской “воли”…».
Плеханов определил побудительные причины побега Нащокина «к просвещению» психологически и исторически точно. Следовало лишь прибавить, что в, опять-таки, петровские времена Нащокин-младший не бежал бы в Европу, а был бы туда направлен царём Петром! И стал бы, вне сомнения, одним из «птенцов гнезда Петрова»…
Окольничий Фёдор Михайлович Ртищев (1626–1673) входил в ближний круг царя… Ключевский писал: «При всём несходстве характеров и деятельностей одна общая черта сближала Ртищева и Ордина-Нащокина: оба они были новые люди своего времени и делали каждый новое дело, один в политике, другой в нравственном быту. Этим они отличались от царя Алексея, который врос в древнерусскую старину своим разумом и сердцем, и только развлекался новизной, украшая с её помощью свою обстановку…».
Если Ордин-Нащокин действовал в сфере внешней политики и внутренней экономической политики, сознавая необходимость развития производительных сил, то Ртищев старался смягчать и просвещать нравы. Он уделял много внимания социальным вопросам, основал школу в Андреевском монастыре, первую больницу, а также богадельню и приют.
Ртищев и Симеон Полоцкий, наряду с князем Иваном Петровичем Пронским были воспитателями царевича Алексея Алексеевича (1654–1670), и наследник престола воспитывался в духе возраставшего западного влияния.
Царевич подавал большие надежды, и если бы не его ранняя смерть, то после Алексея Михайловича во главе России мог бы стать не слабый и болезненный Фёдор Михайлович, а сильный царь, готовый проводить реформы. Остаётся лишь гадать – смог бы Алексей, этот единокровный умерший брат Петра, сделать то, что сделал Пётр? Но можно уверенно утверждать, что реформы Петра стали не прихотью Петра, а реализацией тенденций, возникших в русском обществе за десятилетия до Петра. Возвращаясь к формуле Ключевского, можно сказать, что уже в поздней до-петровской России расширялся слой русских людей, знавших, что России нужно, но этот слой ещё не определял ситуацию и не имел мощного вождя, которым в условиях России мог быть только царь-новатор.
Высшему боярству такой царь не был нужен – оно заранее, ещё до его возможного появления, было такому царю враждебно. «Служилые люди» были потенциально более лояльными.
И, пожалуй, именно служилая часть русского общества – как гражданская, так и, тем более, военная – лучше других понимала, что Россия всё более отстаёт от Запада. Особенно наглядно это выявлялось в важнейшей для государства сфере – военной. Академик Сергей Фёдорович Платонов (1860–1933) был прав, когда в работе «Москва и Запад» писал, что «в многочисленных боевых столкновениях с вражескими отрядами русские убедились, что их военное искусство стоит гораздо ниже, чем у “немцев”, где оно обратилось в особое, весьма разработанное ремесло…», и что вследствие этого русские «пришли к убеждению, что… необходимо перенять у “немцев” их боевую технику.
Некая тяга к достижениям Европы наблюдалась ещё даже до Алексея Михайловича. Так, полки «иноземного строя» – рейтарский, драгунский и солдатский, впервые были сформированы в дополнение к стрелецкому войску при первом Романове – Михаиле Фёдоровиче в 1631–1632 годах.
Знаменитая «Немецкая» слобода образовалась в Москве хотя и достаточно спонтанно, но давно – из пленных, захваченный в Ливонской войне Ивана Грозного. В годы Смуты она была разгромлена, но к 60-м годам XVII века опять разрослась и вошла в жизнь Москвы уже неотъемлемым элементом. Другое дело, что царь Алексей к знаниям её обитателей особо не тяготел, хотя и приблизил к себе шотландца Патрика Гордона – будущего учителя и сподвижника молодого Петра.
