Сохранилось множество отзывов современников о Анне Ивановне как личности. Знаменитый генерал-фельдмаршал Б. X. Миних писал о ней: «Эта великая государыня обладала от природы большими достоинствами. Она имела ясный и проницательный ум, знала характер всех, кто ее окружал, любила порядок и великолепие, и никогда Двор не управлялся так хорошо, как в ее царствование». Согласно воспоминаниям прусского короля Фридриха II, «она отличалась возвышенностью души, твердостью ума; щедрая на награды, строгая в наказаниях, она была добра по природным склонностям и сластолюбива без разврата».
Есть и прямо противоположные характеристики. 22 января 1730 г. прусский посланник Мардефельд сообщил своему королю: «Настоящая императрица обладает большим умом и в душе больше расположена к немцам, чем к русским, отчего она в своем курляндском придворном штате не держит ни одного русского, а одних только немцев». Княжна Н. Б. Долгорукова, подвергшаяся гонениям, в это время писала о царице: «Престрашного была взору, отвратное лицо имела, так была велика, что когда между кавалерами идет, всех головою выше, и чрезвычайно толста». А вот другая характеристика, тоже женская, но данная женой английского посланника леди А. И. Рондо, которая имела возможность часто видеть царицу: «Она почти моего (высокого) роста, чрезвычайно полна, но несмотря на это хорошо сложена и движения ее свободны и ловки. Она смугла, волосы ее черны, а глаза темно-голубые; во взгляде есть что-то царственное, поражающее с первого разу. Когда она говорит, то на губах ее является невыразимо приятная улыбка». Конечно, женское мнение — вещь субъективная, но виден разброс оценок.
Подметили современники, как императрица реагировала на появление Э. И. Бирона. Об этом пишет сын фельдмаршала Э. Миних: «Государыня сия была умна, судила о вещах здраво и сообразно с тем поступала во всех случаях, когда предубеждение и пагубная страсть к наперснику не препятствовали действиям ее… Невозможно более участия принимать в радости и скорби друга, сколько императрица принимала в Бироне. На лице ее можно было видеть, в каком расположении духа находится наперсник. Является ли герцог с нахмуренным видом — мгновенно и чело государыни печально; когда первый казался довольным, веселье блистало во взоре; не угодивший же любимцу тотчас примечал явное неудовольствие монархини».
Обычный день Анны Ивановны распределялся так: «Она просыпалась в 6 часов утра, но целый час или два нежилась в кровати, приходя в себя. Затем, в 7–8 часов, наконец, вставала, пила кофе и рассматривала сокровища, в 9 часов принимала министров и подписывала бумаги, как правило, не читая их, после чего стреляла из окон по птицам из заранее приготовленных ружей или отправлялась на конюшни к Бирону. В полдень она обедала с Бироном, затем шла с ним спать, а потом слушала сплетни, сказки и песни фрейлин, которым могла приказать: «Ну, девки, пойте!» Но в 10 часов вечера непременно ложилась спать». По свидетельству современников, воля императрицы, особенно в последние годы ее жизни, была всецело подчинена Э. И. Бирону. К концу жизни слухи о внебрачных детях от Бирона усилились. Молва стала приписывать ей не только младшего сына, Карла-Эрнста, но и старшего, Петра, добавляя к слухам то, что во время беременности царицы жена Бирона Бенинга подвязывала подушки на своем животе, обозначая? что беременна как раз она!
Современные историки часто объясняют влияние немцев при дворе Анны Ивановны тем, что они зависели от императрицы, тогда как русская знать пыталась ограничить ее власть «Кондициями». К. Валишевский даже положительно оценивал немецкое влияние. Е. В. Анисимов считал, что императрица вынуждена была опираться на немцев, столкнувшись с вольнодумством русских дворян, хотя сама была привержена традиционному русскому укладу. Степень влияния немцев при ней Анисимов считает сильно приувеличенной. Он приводит данные за 1729–1738 гг., показывающие, что доля немцев в высшем командном составе русский армии не превышала доли русских, а во флоте в 1741 г. из 20 капитанов 13 были русскими, тогда как в 1725 г. русским был 1 из 15 капитанов.
Внешняя политика Анны Ивановны, обусловленная союзом с австрийским императором Карлом II, выдвинула три вопроса: польский, восточный и курляндский. Поводом к войне за «польское наследство» послужили выборы нового короля на польский престол после смерти 1 февраля 1733 г. польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного. Кандидатами на трон Речи Посполитой стали новый саксонский курфюрст Фридрих Август, сын Августа Сильного, и Станислав Лещинский, тесть Людовика XV, который пользовался поддержкой Франции.
В случае своего избрания польским королем Фридрих Август обещал Анне Ивановне, что Речь Посполитая откажется от претензий на Лифляндию и передаст ленные права на Курляндию фавориту императрицы Э. Бирону. Если бы польский трон занял Лещинский, то образовался бы антирусский блок в составе Франции, Польши, Турции и Швеции.
