Крестьяне надеялись, что добрый царь Дмитрий восстановит право перехода в Юрьев день, отнятое у них Годуновым. Но, не вступив в конфликт с дворянством, Лжедмитрий не мог этого сделать. Поэтому крепостное право было подтверждено и лишь дано разрешение крестьянам, ушедшим от своих господ в голодные дни, оставаться на своих местах. Эта уступка не могла удовлетворить крестьян.
Таким образом, ни один социальный слой внутри страны, ни одна сила за ее рубежами не имели оснований поддерживать царя. В результате им оказались недовольны крестьяне, феодалы, польский король, православное духовенство.
Наибольшее негодование современников вызывала, пожалуй, женитьба Лжедмитрия на католичке Марине Мнишек, эту свадьбу они называли даже «еретической». 8 мая 1606 г. Лжедмитрий обвенчался с ней, и Мнишек стала русской царицей. Она приехала в Москву в сопровождении отца и множества шляхтичей, которые начали вести себя в Москве, как в завоеванном городе.
Все это обострило недовольство самозванцем во всех сословиях. Как писал современник, когда Лжедмитрий стал царем, «то многие безошибочно узнали в нем расстригу Гришку Отрепьева, однако, страшась бесчисленных смертоносных пыток, не смели разоблачать его, но тайно о нем в уши христиан нашептывали». Заговор против него составили те же люди, которые возвели его на трон, — Василий Шуйский и Василий Голицын. Этот заговор слился с народным восстанием, вспыхнувшим 17 мая 1606 г. Ворвавшимся в Кремль заговорщикам удалось захватить царя врасплох. Народу было официально объявлено, что он самозванец. Лжедмитрий I был убит в своем дворце. Все современники отмечали, что понес он заслуженное наказание по божьей воле. «Истинный» царь, которого еще так недавно трогательно встречали и спасению которого так радовались, сделался «расстригой», «еретиком» и «польским свистуном». Труп самозванца был сожжен, пепел зарядили в пушку и выстрелили в сторону Литвы, откуда он прибыл.
Особняком в произведениях о Смуте стоит личность царя Василия Шуйского. Его нельзя отнести ни к героям того времени, ни к антигероям. Одни современники положительно оценивали его личность и деятельность, другие обличали за безволие; один из авторов летописей сравнивал его с «ощипанным орлом без когтей и клюва». Неизвестный нам автор «Иного сказания» так писал о Шуйском: «Божьим промыслом… мы православные христиане, всею Российской областию избрав и излюбили себе на царство… мужа праведна и благочестива, прежних благоверных царей корене великого боярина князя Василия Ивановича Шуйского». Далее этот публицист говорил о нем как об истинном заступнике народа: «И тако полагает душу свою за овцы…, но и плоти своей не щаде и… соблюдает истинную православную веру христианскую… и управляет и наставляет всякого на путь спасения…, а не ведет нас в погибель и… совращает с пути погибельного». Автор сказания выражает неприкрытую радость по поводу вступления на престол такого «благочестивого» государя. Вообще вся повесть пронизана чувством преданности Шуйскому. Даже его заговор против первого самозванца этот современник подавал как страдание за веру, в котором царь Василий выступал как «первострадалец», вовремя распознавший «ересь Расстриги» и, с божьей помощью, помешавший самозванцу обратить Русь в католичество. Но за похвалами в адрес этого государя видна неумеренная лесть автора. Он заботился о том, чтобы привести в повиновение царю восставший народ. Своим произведением этот современник пытался упрочить авторитет царя Василия, укрепить доверие общества к нему. «Иное сказание» явно вышло из лагеря Шуйских. Учитывая эту тенденциозность автора, оценивать Шуйского, опираясь на его точку зрения, столь же трудно, как и определить личностные, субъективные взгляды автора на происходящие события. Хотя вполне возможно, что автор «Иного сказания» испытывал искреннюю симпатию и преданность к этому царю.
