Народ двинулся в кремлевский Успенский собор, где митрополит Пафнутий торжественно нарек Василия Шуйского на царство. После этого новый царь выдал боярам так называемую крестоцеловальную запись, по которой обещал перед всем народом никого не подвергать опале без решения Собора, не конфисковывать имущество у родственников осужденных, не слушать доносы и все дела решать только после совета с боярами.
Таким образом, царь Василий Иванович Шуйский впервые в истории России присягнул своим подданным. Историческое значение «крестоцеловальной записи» в том, что новый царь отказывался от трех прерогатив, в которых выражалась власть царя на Руси, — от «опалы» по личному усмотрению, от конфискаций имущества у непричастных к преступлению родственников преступника и от суда по доносам с применением пыток. Как писал В. О. Ключевский, «Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя подданных, правящего по законам». Хотя на деле Шуйский редко считался со своей записью. Но уже само по себе торжественное провозглашение совершенно нового принципа правления было неординарным явлением для средневековой Руси и не могло не оставить след в общественной мысли России XVII столетия.
Но весьма примечателен тот факт, что некоторые современники главную причину всех бед, которые обрушились на Россию во время правления царя Василия Шуйского, видели именно в том, что этот царь связал себя присягой на кресте, хотя, как писал князь Иван Андреевич Хворостинин, «никто из людей этого от него не требовал». Шуйский обещал народу, что не будет злоупотреблять властью, обещал праведный суд, уничтожение опал без вины и отмену клеветнических доносов. Однако своих обещаний он не сдержал, поэтому, как считали некоторые публицисты, современники Шуйского, весь народ восстал против этого царя.
Здесь имеется виду восстание под руководством Ивана Исаевича Болотникова. Восстание было начато летом 1606 г. путивльским воеводой князем Григорием Шаховским, «всей крови заводчиком». В Чернигове его поддержал опальный князь Андрей Телятевский. С осени того же года к восставшим примкнул Иван Болотников, вскоре ставший его фактическим руководителем: «и был у них предводитель в войске, по имени Иван Болотников, в прошлом холоп царского боярина князя Андрея Телятевского», — писал неизвестный летописец.
Болотников принадлежал к категории «боевых холопов», которые сопровождали своих хозяев во время походов и являлись их личной охраной. Нам известно, что он воевал и попал в плен к крымским татарам, продавшим его туркам. Несколько лет И. Болотников был рабом на галерах, пока его не освободили австрийцы, захватившие галеру, на которой он греб. Так Болотников попал в Европу — сначала в Венецию, а потом в Польшу. Оттуда он прибыл в Путивль, имея при себе якобы какие-то письма от уже дважды чудом спасшегося «царя Дмитрия». Под знамена Болотникова собрались служилые и посадские жители, крестьяне и казаки.
Интересно то, что восставшие не верили в смерть Лжедмитрия I и поднялись на защиту «истинного» царя. Со слов летописца, Григорий Шаховской обращался к народу, говоря, что царь Дмитрий жив и скрывается, боясь очередной измены: «вложил враг людям украйных городов в мысль, будто того Разстригу бог соблюбил, а вместо него убили другого». В грамоте патриарха Гермогена также указывалось, что восставшие велели целовать крест на верность царю Дмитрию, говоря, что он жив. Чтобы развеять эти слухи, царь Василий Шуйский приказал перевезти останки «настоящего» царевича из Углича в Москву. Но и это не помогло. Именно в защите «законного» царя от изменников была причина восстания, которая была очевидна и его современникам, но о которой они прямо не заявляли, сводя все к божественному Провидению.
Вскоре в Путивль прибыл новый самозванец — «царевич Петр», известный еще как Илья Горчаков или Илейка Муромец, хотя ему так и не удалось стать главной фигурой в широком движении, направленном против Василия Шуйского.
В отличие от советской историографии, где личности Ивана Болотникова и самому восстанию давалась положительная оценка, высказывания об этом народном выступлении у его современников окрашены в резко отрицательные тона. Всех восставших источники называли ворами и разбойниками, часто даже именовали Болотникова уничижительно «Ивашкой». Пожалуй, только архиепископ Елассонский Арсений говорил о Болотникове с глубоким уважением, называя его «достойнейшим мужем и сведущим в военном деле», резко осуждая при этом Василия Шуйского за расправу над ним.
Многие источники говорили о военном таланте Болотникова, подчеркивая его неординарные способности как полководца. Сам эпитет «полководец», которым наделяет Болотникова автор «Иного сказания», по мнению И. И. Смирнова, уже содержит в себе высокую оценку Болотникова как стратега. Восставшим удалось подойти к стенам Москвы, став лагерем в селе Коломенское.
