Вернувшись с этого чудовищного дежурства, Татьяна собиралась всё рассказать Борису. Но потом, зная крутой нрав своего мужа как борца за справедливость, передумала, отчётливо осознавая, что он убьёт этого профессора и одно из лучших отделений больницы останется без руководителя. Несмотря на усталость, Татьяне не спалось. Она быстро приняла душ и, выпив чашку чёрного кофе, не придумала ничего лучшего, как поговорить со своей наставницей, Брониславой Григорьевной Нейман. По дороге к ней Татьяна старалась объективно промоделировать создавшуюся ситуацию. Получалось, что де-факто, профессор, по сути дела, пытался изнасиловать свою работницу. Де-юре выходило, что этот же профессор, по истечению года её работы в больнице, должен был написать ей хорошую характеристику. Только в этом случае временная лицензия на врачебную деятельность будет заменена на постоянную. Год Татьяниного пребывания в больнице истекал буквально через три недели. Ни у кого из сотрудников отдела даже мыслей не возникало, что Татьяна может быть уволена. Формальная логика диктовала, что для восстановления хоть какого-нибудь статус-кво, она должна немедленно отдаться профессору, и чем раньше, тем лучше для неё. Однако именно этот путь она отвергала подчистую. Доктор Татьяна Буткевич готова была остаться без характеристики, без лицензии и даже без работы, но никоим образом не стать женщиной, которая продаётся за блага, выраженные материально.
Когда Татьяна рассказала, что произошло сегодня ночью своей покровительнице, та всплеснула руками и заявила:
– Я так и знала, что это произойдёт. Я видела, как он осматривал твою фигуру, вглядывался в твои ноги, и понимала, что рано или поздно случится это.
– Что же мне делать в этой ситуации, Бронислава Григорьевна, – едва слышно прошептала Татьяна.
– Знаешь, милочка, – загадочно улыбнулась она, – с мужчинами, от которых каким-то образом зависишь, надо быть более гибкой и деликатной, а не пинать их ногой в запретные места.
– А как, по-вашему, я должна была поступить, – сквозь слёзы пробормотала Татьяна, – когда он набросился на меня, как лютый зверь.
– Ну, не знаю, дорогуша, не знаю, – снова заладила Бронислава Григорьевна, – надо, видимо, просить прощение за нетактичное поведение. Ты должна решить, что для тебя важнее, постоянная работа или понятие мнимой девичьей чести.
Татьяна молчала, тупо уставившись в стену, на которой висели дипломы доктора Нейман об образовании и окончании различных курсов.
– И перестань мне здесь слёзы лить, – продолжила своё нравоучение Бронислава Григорьевна, – помни, что каждый нормальный мужчина, тем более, если он руководитель, видит в тебе, в первую очередь ни врача, ни специалиста, а красивую женщину, с которой неплохо было бы и переспать.
Татьяна продолжала молчать, да и собственно возразить доктору Нейман ей было нечего. А та, продолжая методично добивать свою протеже, выговаривала:
– Ты думаешь, я бы защитила в Союзе свою кандидатскую диссертацию и стала бы доцентом, если бы не переспала со своим научным руководителем. Конечно бы, нет. Это происходит не только в Советском Союзе, а и в США, во Франции и Великобритании, в принципе сиё не зависит от географической широты и от долготы тоже. Половые отношения между мужчиной и женщиной существуют объективно, независимо от твоего и моего сознания.
Татьяна порывисто соскочила со стула и выбежала из кабинета, не дослушав окончания тирады доктора Нейман. Её сознание, неважно объективно или субъективно, противилось принимать, казалось бы, правильные доводы Брониславы Григорьевны. Она, не разбирая дороги, бежала по парковой аллее больницы пока чуть не сбила с ног какого-то прохожего. Подняв, голову вверх она опознала в мужчине, на которого наткнулась, злополучного профессора Моше Регев.
– Доброе утро, госпожа Таня, – беспечным голосом, как будто сегодняшней ночью ничего не произошло, поздоровался с ней профессор, – на ловца, пожалуй, и зверь бежит.
– Это кто же из нас зверь? – грозно поинтересовалась Татьяна.
– Конечно же, вы, мадам Буткевич, – ответил профессор, – так ударить человека, как вы это сделали вчера, может только зверь.
Татьяна хотела было сказать:
– Нечего было накидываться на меня по-звериному, – как профессор, не дав ей проговорить это, подняв руку вверх, с пафосом произнёс:
– Вы, госпожа Татьяна, замечательный врач, но, к моему великому сожалению, совсем не отзывчивая, с коммунистической ментальностью, и мало что понимающая в жизни женщина. Я, признаться, не люблю строптивых женщин и не собираюсь держать их в своём отделении. Поэтому, через три недели я даю вам хорошую характеристику знающего и грамотного врача, что позволит вам получить постоянную лицензию врачебной деятельности. Вместе с характеристикой получите увольнительное письмо. Не в моих правилах держать в отделении женщин, не подчиняющихся мне. Удачи!
