– Ну вот, приехали, – рассердилась она, – кто же ставит так вино? Вы, что потребляете его лёжа на полу? Впрочем, что сказать, вот она израильская культура.
– Вообще говоря, – смутился Давид, – культуру я приобрёл в Америке. Вы же знаете, что янки не стесняются выкладывать свои нижние конечности на стол. Вот и с вином также.
Он быстро отвёл обескураженный взгляд от Настиных грудей, которые частично вырвались наружу из под шёлковой ткани служебного халата, и виновато пробормотал:
– Вы уж простите меня великодушно и разрешите в знак некоторой компенсации за причиненный ущерб пригласить вас вечером на ужин в ресторан.
– А вы, что в каждой гостинице, в которой останавливаетесь, – удивилась Настя, – приглашаете горничных в ресторан.
– Да это, пожалуй, в первый раз, – тихо промолвил Давид, – сам не знаю, как это у меня получилось, но очень уж хотелось сделать вам приятное.
Настя взглянула в голубые глаза Давида: они излучали какую-то юношескую растерянность, и вместе с этим из них исходило тепло, обволакивающее её естество. Она неожиданно для себя выпалила:
– Знаете, что милостивый господин: а я согласна поужинать в компании такого обходительного мужчины, как вы, с которым знакома всего пять минут и даже имени которого не знаю.
В жаркий сентябрьский вечер Настя и Давид сидели на открытой террасе ресторана отеля «Кинг Давид». Вечерний зной заметно скрадывал прохладный ветерок, накатывающийся с покатых иерусалимских холмов. Многочисленные гости ресторана обращали внимание на пышную блондинку, цвет волос которой гармонично контрастировал с вечерним чёрным платьем. За несколько лет пребывания в Израиле Настя надела его впервые. Просто сегодняшний вечер предоставил ей повод для некой парадности и церемонности. А ещё очень уж хотелось произвести впечатление на аскетичного мужчину, в строгом взгляде которого Настя прочитала какую-то необъяснимую загадочность. По правде говоря, у Давида гораздо больше эмоций вызвал её голубой халатик и всё, что ему случайно удалось подсмотреть под ним при уборке номера. Но об этом настоящие мужчины особо не разглагольствуют и поэтому Давид, чтобы нарушить затянувшееся молчание, неожиданно провозгласил:
– Знаешь, Настя, я не претендую на роль пророка Нострадамуса, но боюсь, что не очень ошибусь, если предположу, что горничная – это не ваша специальность.
– Знаешь, Давид, – в той же тональности ответила она, – боюсь сказать, что моя профессия совпадает с одним из занятий упомянутого тобой Мишеля Нострадамуса: ведь он, кроме своих пророчеств и астрологических прогнозов, был ещё врачом, фармацевтом и алхимиком.
– Так, значит ты врач, – почему-то обрадовался Давид, – и, наверное, акушер-гинеколог.
– Почему ты вдруг решил, что я именно гинеколог, – возмутилась Настя.
– Да потому, что ещё в номере я обратил внимание на твои руки, – мягко произнёс Давид, – именно в такие нежные руки, в моём понимании, и должны в первый раз попадать новорождённые.
– А я-то была уверена, – засмеялась Настя, – что ты обратил внимание на мои ноги.
– Прости меня, Настя, – стушевался Давид, – несмотря на то, что очертания твоих ног никак не могли пройти мимо моего зрения, но, вряд ли, об этом стоит напоминать религиозному мужчине.
– Теперь уж ты извини меня, Давид, – улыбнулась Настя, – не хотела обидеть тебя, просто, я по природе циник.
– По природе ты просто красивая женщина, – возразил ей Давид, – а вот по профессии, если не врач, то, видимо, фармацевт.
– Опять не угадал, – усмехнулась Настя, – я закончила химический факультет МГУ по специальности биоорганическая химия.
Она хотела добавить, что более 15 лет проработала по этой специальности в столичном научно-исследовательском институте, но вдруг заметила, как побледнело лицо Давида. В его голубых глазах отражались красные язычки пламени субботних свечей, выставленных на ресторанном столике. Он молниеносно отбросил стул, на котором сидел, подбежал к Насте и, порывисто схватив её руку, прикоснулся к ней своими губами. Настя вздрогнула от неожиданности и, отрывая руку от уст Давида, тихо спросила:
– Господи, что происходит? Разве так ведут себя религиозные мужчины в обществе скромной женщины?
Справедливости ради, до скромности Насте было намного дальше, чем Давиду до Всевышнего. Но именно Всевышний, по признанию Давида, предопределил их встречу.
– Знаешь, Настя, – признался ей Давид, – сегодня утром я молился у Стены Плача и вложил в расщелину стены записочку, в которой просил Создателя помочь мне найти компетентную сотрудницу, которая будет моей наместницей во вновь созданной израильской компании.
– И что, – спросила она, вознося руку вверх, – он услышал тебя?
– Похоже, что да, – ликующим голосом возвестил Давид, – волею Господа были найдены две точки, которые он соединил прямой линией.
– Ничего не понимаю, – огорчилась Настя, – какие точки, какая прямая, что ещё за геометрию ты придумал, Давид.
