О покупке в 1836 году дома так вспоминала Е. В. Даль:
«Он никогда не думал покупать себе дома, но какой-то отъезжающий до тех пор приставал к отцу, купи да купи у меня дом, что на самом деле купил».
Мемориальная доска на доме Даля в Оренбурге
В Петербург В. И. Даль приехал в середине декабря. В столице у него было много хлопот: хождение по различным департаментам, ожидание резолюций, написание деловых бумаг. Но и о своих литературных делах, конечно, не забывал, а также использовал случившуюся возможность для встреч с писателями. И тут нельзя не назвать А. С. Пушкина. В. И. Порудоминский в своей известной биографии В. И. Даля написал:
«…Трудно предположить, что после пяти оренбургских дней Пушкин не нашел времени с Далем встретиться: про одну встречу, за несколько дней до поединка, нам доподлинно известно. “За несколько дней до своей кончины Пушкин пришел к Далю и, указывая на свой только что сшитый сюртук, сказал: “Эту выползину я теперь не скоро сброшу”. Выползиною называется кожа, которую меняют на себе змеи, и Пушкин хотел сказать, что этого сюртука надолго ему станет. Он действительно не снял этого сюртука, а его спороли с него 27 января 1837 года, чтобы облегчить смертельную муку от раны”. Это писал историк при жизни Даля. Но само слово “выползина” раздвигает рамки этой встречи или предполагает предыдущую: “Незадолго до смерти Пушкин услыхал от Даля, что шкурка, которую ежегодно сбрасывают с себя змеи, называется по-русски выползина, – сообщает другой современник. – Ему очень понравилось это слово, и наш великий поэт среди шуток с грустью сказал Далю: “Да, вот мы пишем, зовемся тоже писателями, а половины русских слов не знаем!..” На другой день Пушкин пришел к Далю в новом сюртуке. “Какова выползина! – сказал он, смеясь своим веселым, звонким, искренним смехом. – Ну, из этой выползины я не скоро выползу. В этой выползине я такое напишу…”
Встречались, конечно, встречались, и не раз, должно быть, и не два»[6].
Слово «
«Мы существуем как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас. <…> Мы живем в каком-то равнодушии ко всему, в самом тесном горизонте без прошедшего и будущего. <…> Ведомые злою судьбою, мы заимствовали первые семена нравственного и умственного просвещения у растленной, презираемой всеми народами Византии»[7].
Получив оттиск журнальной публикации, А. С. Пушкин 19 октября 1836 года написал автору:
