«Ваше Высокородие, милостивый государь Владимир Иванович!
В почтеннейшем письме своем от 30 числа минувшего мая Ваше Высокородие изволили написать ко мне, что до сведения Его Высокопревосходительства г. министра внутренних дел дошло, что мне небезызвестны два случая пропажи христианских детей из бань, бывшие, как говорят, в С.-Петербурге во время существования на Сенной площади еврейской синагоги, по коим народ обвинял тогда евреев. Г. министр желал бы, для некоторых соображений, иметь возможно подробное сведение об этих происшествиях, о коих не отыскано никаких документов в архивах здешней полиции; а потому, вследствие поручения Его Высокопревосходительства, требуете, чтобы я сообщил Вам, для доклада г. министру, всё, что мне о них известно.
На это имею честь известить Вашему Высокородию, что никаких подробностей о сказанных происшествиях я не знаю, а только помню, что около 1820 года, по месту жительства моего на Сенной, однажды бывши в Обуховской бане, слышал я разговор бывших там неизвестных мне людей, что сей час в женской бане была большая суматоха; у одной женщины украли ребенка, которого она вынесла в перебанник и, посадив на лавку, попросила одевавшуюся подле нее женщину посмотреть за ним, пока сама она в бане, но, вышедши из бани, она не нашла в перебаннике ни своего ребенка, ни той женщины, которой она поручила посмотреть за ним. На расспросы матери о своем ребенке другие женщины говорили, что на той лавке, на которой она оставила своего ребенка, одевались две жидовки, которые сей час вышли из бани. Мать, поспешно одевшись, выбежала из бани; но ни жидовок, ни ребенка своего не нашла.
Этот же разговор слышал я в перебаннике, когда там одевался. Об этом же толковали женщины, которые шли позади меня из бани. Слух об этом долго носился по Сенной. Года через два опять пронеслась молва о пропаже ребенка на Сенной. Было ли это новое событие, или старый слух почему-нибудь возобновился в молве народной, – того утвердительно сказать не могу. Жиды тогда жили на Сенной и имели синагогу против Церкви.
Примите, милостивый государь, уверение в искреннем почтении и преданности, с каковыми имею честь быть Вашего Высокородия покорный слуга
