Итак, А. И. Введенский выяснил, что не может быть точного знания о существовании свободы воли. Любой взгляд на этот вопрос может быть обоснован только верой. Если же свобода воли существует, то она состоит в признании всем своим существом безусловной обязательности нравственного долга. И потому люди, верующие в свободу воли, вполне могут не доверять тем, кто ее отрицает. Таким образом, вопрос о свободе воли – это нравственный вопрос. Пути его решения могут быть только двух видов. Для того чтобы выбрать один из них, необходимо сперва решить, готовы ли мы отказаться вообще от нравственного долга и чем отличается относительная нравственность от обычного принуждения?
Хотя А. И. Введенский и говорит, что оба взгляда на свободу воли имеют логическое право на существование, но сам он, конечно, признает существование свободы воли. Вера в свободу воли неразрывно связана с верой в абсолютный нравственный долг, и мы вполне резонно заключаем, что Александр Иванович, признавая этот долг, непременно признает и свободу воли. Вообще Введенскому близка мысль, что для человека куда более естественно признавать свободу воли, нежели отрицать ее. А. И. Введенский полагал, как мы видели, что человек обладает особым нравственным чувством, не позволяющим ему, например, считать всех вокруг себя неодушевленными автоматами, хотя логически это обосновано. Это же чувство должно также принуждать людей скорее признавать свободу воли, нежели отрицать ее.
Эта особенность свободы воли подмечается и другими христианскими философами и богословами. Например, митрополит Антоний (Храповицкий) пишет: «Нравственная жизнь с ее основными категориями предполагает свободу человеческой воли и необъяснима с детерминистической точки зрения» [319] .
А. И. Введенский при помощи критической философии смог очень понятно и логично объяснить, в чем суть каждого из взглядов на свободу воли, оставив при этом каждому из своих читателей выбор между свободой, а значит, и нравственной ответственностью за свои деяния, и добровольным рабством.
Вопрос о смысле жизни необходимо отнести к проблемам, разрешение которых выходит за рамки обыденного опыта, поэтому здесь вполне уместен критический метод. Основой этого метода, по А. И. Введенскому, является признание абсолютной обязательности нравственного долга как исходного принципа построения прочной метафизической системы.
Рассуждения о смысле человеческой жизни часто встречаются в работах А. И. Введенского, но главным образом им посвящены статьи «Условие допустимости веры в смысл жизни» [320] и «О видах веры в ее отношениях к знанию» [321] .
Здесь А. И. Введенский замечает, что толки о смысле жизни можно слышать очень часто, особенно среди молодежи. Однако, считает Александр Иванович, прежде чем обсуждать данный вопрос, необходимо выяснить, при каких условиях вообще возможно допускать существование этого смысла. А. И. Введенский собирается логически выяснить эти условия, оставив в стороне вопрос о том, в чем состоит собственно смысл жизни.
Несомненным достоинством философской работы А. И. Введенского является высокая логическая культура: прежде чем приступить к рассуждениям, он непременно объясняет читателю значение используемых терминов. Так поступает Александр Иванович и в данном случае. В первую очередь он рассматривает значение слова «смысл»: «…смыслом вещи называется ее истинное назначение, то есть ее действительная, но не кажущаяся пригодность служить средством для той цели, для достижения которой назначена эта вещь» [322] . Таким образом, цель осмысливает вещь. Если же вещь назначена к какой-то цели, но не оправдывает своего назначения, то такую вещь принято считать бессмысленной.
Но цели тоже могут быть различными. Не все цели могут осмыслить предназначенную для них вещь. Цели могут быть по своему характеру никчемными, не стоящими того, чтобы пытаться преследовать их, или даже просто низкими. Поэтому цель только в том случае может осмыслить вещь, если сама цель обладает определенной ценностью. И чем выше ценность цели, тем больше смысла в вещи. А. И. Введенский пишет: «…под смыслом данной вещи всегда подразумевается назначение и действительная пригодность данной вещи для достижения такой цели, за которой почему-либо надо или следует гнаться» [323] .
