Сегодняшние любители отечественной словесности удивляются: почему Волошин столь современно звучит? Кажется, дело не столько в словаре, сколько в трагичности мирочувствия, по остроте весьма созвучного сегодняшнему дню. Общность трагического созвучна с современностью, признаки смутного времени и сейчас впечатляющи.
Волошин не только в 1924 г. в Коктебеле написал знаменитую поэму «Россия», он уже в 1914 г. отправил письмо с отказом от военной службы. И оставил афористичные строки: «Кто раз испил хмельной отравы гнева, / Тот станет палачом иль жертвой палача». «Хмельная отрава» братоубийства – по Волошину – равно грозит и палачу, и жертве палача. В том самом письме военному министру он достаточно неожиданно заявил: «Я отказываюсь быть солдатом, как европеец, как художник, как поэт… Как поэт я не имею права поднимать меч, раз мне дано Слово, и принимать участие в раздоре, раз мой долг – понимание». Война для Волошина была величайшей трагедией народов. Для него «в эти дни нет ни врага, ни брата: все во мне, и я во всех».
И хотя, как мы знаем, в огне брода нет и гражданин всегда вынужден делать выбор, в годы Гражданской войны поэт старался умерить и умирить вражду меж соотечественниками, прятал, рискуя жизнью, в своем коктебельском доме (в потайной комнатке кабинета-мастерской) преследуемых с обеих сторон.
Смутные годы России привели Волошина к написанию горьких слов: «И нет истории темней, страшней, / Безумней, чем история России». Тяжелые строки.
так Волошин завершил поэму «Россия». Но хорошо бы нам, гражданам всея Руси, чувствовать свою вину пред нашей Русью, которую мы не столь давно снова, по верному слову того же Волошина, «прогалдели, проболтали, пролузгали, пропили, проплевали, замызгали на грязных площадях, распродали на улицах»…
Он принимал отречение у последнего русского государя Николая II. Он практически воплотил максиму поэта «лет до ста расти нам без старости», прожив 99 лет. Его книжками «Дни», «1920», «Три столицы» зачитывались, когда отпали идеологические цензурные советские скрепы. Его не раз арестовывали, книга «Годы», о работе предреволюционной Государственной Думы, была написана им в советской тюрьме.
Это человек-эпоха, человек-легенда – Василий Витальевич Шульгин (1878–1976), чьей биографии хватило бы на несколько.
Он говорил: «Если был человек, действительно достойный управлять Россией, то после Столыпина это был только Врангель!»
Он не озлобился на коммунистическую Россию, которая несправедливо обошлась с ним. «Мир производит опыт коммунизма, – написал Шульгин в 1958 г. в своей неизданной работе «Опыт Ленина» (сохранилась машинопись на 553 страницах). – Сначала для этого была отведена территория России, потом Китая и других. Это наши мировые опытные поля. Будем же разумными агрономами и дадим директорам опытных полей закончить опыты. Если опыты будут удачными, мы воспользуемся ими. Если неудачны, то больше не будем тревожить несбыточным».
Он любил поэта А.К. Толстого и Жюля Верна. «А еще я люблю Достоевского, – писал Василий Витальевич. – Это был очень русский человек». Литературовед О.Н. Михайлов приводит высказывание Шульгина: «Я не только верю, что тот мир существует. Я знаю это…»
Он окончил Вторую Киевскую гимназию и юридический факультет Киевского Императорского университета св. равноап. кн. Владимира (с 1939 г. носящего имя Т. Шевченко). Совпадение: в 1939 г. в Белграде была опубликована работа Шульгина «Украинствующие и мы», с критикой украинского национализма, с которым он боролся еще в газете «Киевлянин», именовавшей украинофилов не иначе как «мазепинцами».
Шульгин почти сразу после Октябрьского переворота стал исторической личностью, фигурирующей в художественных произведениях. Так, в Киеве в 1925 г., куда он прибыл тайно с миссией, ему, самому загримированному, привелось смотреть как бы на себя, воплощенного в сценический образ: в спектакле по роману М. Казакова «Падение Империи», где играл актер, загримированный под Шульгина.
