— Есть такое дело. Заказ принят в 9.47 по московскому времени! — бодро отозвался оператор, а помощник непроизвольно поглядел на свои часы. На его швейцарских было 9.46. До встречи на конспиративной квартире у метро «Колхозная» оставался один час. Он поднял трубку телефона прямой связи с приемной председателя и сказал:
— Это я! Прошу перенести мою встречу на вторую половину дня, возникли неожиданные, весьма срочные обстоятельства.
Коля уже совсем задыхался в будке телефона-автомата, когда возник ледяной голос оператора:
— Заказ принят.
Коля, вылетев из стеклянной «душегубки», взглянул на часы и двинулся на место конспиративной встречи, чувствуя, что весь пропитался этим тошнотворным запахом.
После встречи с Немецким, не зная, как доложить председателю о неожиданно возникшей, казалось бы, неразрешимой трудности в операции «Тор», и от этого оттягивая свою встречу с председателем, помощник заехал на Старую площадь, в Отдел оборонной промышленности ЦК КПСС, и, как обычно, зайдя в кабинет Сербина, начал готовить, так, как он всегда осуществлял связь с Дорой Георгиевной, текст шифротелеграммы в Край с приказом прибыть в Москву.
Себе он честно признался, что это конец всей операции.
— Пусть приедет и посмотрит последние данные из резидентуры. Я тут подготовил для нее! И будем решать один вопрос, обломный, который возник сегодня с утра! — после взаимных приветствий ответил он на немой вопрос Ивана Дмитриевича, который кивнул на бланк.
— А что случилось? — выслушав и оценив по лицу помощника степень его озабоченности, постарался нейтрально спросить Сербин.
Помощник неожиданно понял для себя, что приехал сюда за ответом на вопросы, которые засели у него в голове, вызывая мучительное чувство беспомощности.
— Надо скорректировать одно направление, которое пошло не туда, скажем даже, не пошло! — помощник проговорил эту мягкую формулировку для Сербина, еще не решив, как посвятить его в это чрезвычайное обстоятельство, когда наживку, которую уже схватили, вдруг приготовились выплюнуть.
Встретившись на конспиративной квартире с Колей Немецким и получив информацию о том, что французы решили отставить работу с Федоровым, разозлился и расстроился одновременно, позволив себе ругнуться отборным матом.
Коля воспринял это как должное, только еще больше насупился, сидя в кресле напротив помощника.
— Мать их за ногу, лягушатники чертовы, само в руки идет, так они еще и упираются!
— Может, запустить нашего человека из Москвы туда в КБ и подвести к нему французика? — осторожно, подбирая слова, спросил Коля.
— Не пройдет! Его могут вычислить, не сейчас, так потом! — помощник ладонью потер шею и затылок. — Засветим всю операцию. Ладно, Коля, у тебя когда поезд? Поезжай, там веди себя как фарцовщик, у которого вырвали изо рта кусок! Слегка и обидься на них, так, с гонором!
Отправляя шифрограмму в Край, он хотел решить вместе с Дорой Георгиевной этот сложный момент в развитии операции и, может быть, придумать и принять с ее участием меры, чтобы преодолеть это неожиданно возникшее препятствие.
— Французы поставили под сомнение источник, на который вышли с нашей помощью! — вдруг неожиданно для самого себя сказал он.
— Почему? — спросил заинтересованно Сербин, отложив в сторону отчет «КБхимпром», который сразу же достал при входе помощника.
— Пришли к выводу, что не имеет доступа! — насупясь, ответил помощник, уже чувствуя, что далеко зашел в своем разговоре с завотделом, однако хорошо понимая и даже интуитивно надеясь, что чем более подробно он передаст оперативные разработки, тем более полный ответ, а может, даже решение получит.
— Давайте, говорите! Кто это там такой? И почему, по их мнению, не имеет? — требовательно, подобравшись, словно перед прыжком, спросил Сербин.
Помощник понял, что залез слишком глубоко, чтобы поворачивать назад, хотя в то же время почувствовал облегчение. В подсознании у него давно уже билось желание обсудить этот «завал» с таким знающим человеком, как Сербин. Даже приезд сюда и составление шифротелеграммы, как он теперь понимал, были лишь поводом к этому.
— Начальник отдела труда и заработной платы! — безвольно и почти обреченно ответил он.
— Ах, этот! — благодушно заулыбался Сербин. — Конечно же не имеет, и никогда не будет иметь! — и со смешком отрезал: — Его дело считать и насчитывать!
— Вот именно! — помощник понимал, что, выдавая оперативную информацию, сильно рискует, однако положение было настолько безвыходным, что ничего другого не оставалось.
— Хотя, знаете, может получить! И даже все! — вдруг, немного подумав, серьезно сказал завотделом.
Помощник похолодел от таких слов и напряженно ждал, что скажет дальше партийный бонза. Сербин, бормоча себе под нос, встал, прошелся по кабинету, остановился перед помощником и сказал:
— Зарежет зарплату расценками на участках, и кранты! Народ взбунтуется, забыли, как в Новочеркасске было! Вижу, что вспомнили! Производство остановится, и ничего нельзя будет сделать без полного пересчета всех норм и расценок с привлечением живых чертежей, технологий и прочего!
