Валера видел, как облегченно вздохнул Бернар, когда жена перевела ему. Он просиял и горячо заговорил.
— Он говорит, что такое решение будет самым лучшим и надежным, такая уверенность в тебе, что он не сомневается в успехе. Сейчас он передаст то, что приготовил по этой операции.
Они свернули и присели на скамейку в беседке, Бернар достал из сумки сверток, который развернул на коленях у Валеры. Там была миниатюрная фотокамера, несколько блоков кассет и лежала пачка бумаг, запаянных в целлофан.
Валя переводила, а Бернар демонстрировал, как необходимо обращаться с фотоаппаратом. Валера смотрел, ничего сложного не было, конструкция позволяла удобно держать в руках и быстро перезаряжать. Он сам взял в руки, подержал, прикинул и положил на место. Бернар придвинул к нему, затем, многозначительно округлив глаза и вздернув брови кверху, показал на запаянный в целлофан документ, переданный ему профессором. Валера вопросительно посмотрел на него, кивнул и положил в спортивную сумку.
— И еще я передаю аванс на подготовку! — сказал Бернар, достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов и передал Ищи.
— Мы больше не рискнули провозить через границу! — добавила Валентина.
Валера взвесил на руке пачку и безразлично положил в карман.
— За это спасибо! Это по делу! Там, в Париже, из моего аванса дадите Наде. Ну, давайте прощаться, может, больше не увидимся здесь. У нас, как говорится, все, как в Париже, только дома пониже, да асфальт пожиже, а встреча будет только там, за бугром. Ну, прощайте! — махнул рукой и пошел к остановке троллейбуса.
Теперь, после ночного разговора с Зарей, в мыслях стало свободнее, исчез гнет от воровской верхушки. Зависеть от их решения Валера не хотел, а теперь уже и не мог, подписавшись под это дело. Там, кому надо, будут в курсах, и все последующее, после информации от дяди Вити, будет идти строго по понятиям.
План, который он взволновано и сбивчиво рассказал крестному, родился тут же, у подъезда дома его квартиры, самопроизвольно и широко исходя из подсознания. Теперь он приводил в порядок те бессвязные мысли, которые неожиданно появились, когда он вошел в кафе на встречу с Зарей и увидел в пустом зале его грузную фигуру, «всесоюзного вора в законе», «академика». Спроси его чуть раньше об этом, он бы не смог даже близко подобное рассказать из всего того, что предложил. Конечно же он отдавал себе отчет в том, что все это он придумал сам, никто и никогда даже не намекал на такие дела. Поражаясь себе, он теперь легко и свободно продумывал весь план воровской операции, отход за границу и свои действия там, за бугром.
Меньше всего Ищи заботило решение, которое примут. Для себя он решил, что будет все делать независимо от них, хотя и надеялся на то, что Виктор Павлович Зарянов, «академик», сможет отстоять и убедить тех немногих, кто принимает решение, в целесообразности и созревшей необходимости для воровского мира СССР выходить за пределы своей страны.
По всем воровским понятиям «подломить» КБ было недопустимо, государство жило по своим законам, а уголовный мир по своим, и никогда не пересекались в своих интересах, хорошо зная, что, замахнись на госсобственность, и сразу же будут немыслимые срока и, жестокий режим, тем не менее «заява» была сделана. Еще не до конца понимая всю свою задумку, продвигаясь ощупью, Валера понимал, что славы здесь не получишь, а отхватить гнилых проблем можно по макушку, но тем не менее это была единственная возможность вырваться и жить всем вместе, с Надей и дочерьми.
Валера с детских лет хорошо усвоил быт и понятия уголовного мира. Он родился и вырос на «Монастырке», в Воронеже, в приблатненном райончике города с частными старыми домами, кривыми узкими улочками, единственной асфальтовой улицей и деловой точкой района — «Колхозным рынком». Половина мужского дееспособного возраста жителей сидела по тюрьмам, вторая половина возвращалась оттуда, так что воспитание он получал, как говорится, из первых рук. С детских лет Валера знал, что его отец сидел, сидит в «крытке» сейчас, а когда вернется, то вернется ненадолго и сядет снова. Мать, «воровка на доверии», не «давила лоха» с ним, а точно определила его место в жизни, крестный, друг отца, Виктор Павлович Зарянов, Заря, давно живший в Москве и часто навещавший, занимался воспитанием пацана по своим правилам.
Кое-как окончив среднюю школу, где каждый класс делился на местных — шпану, коренных жителей «Монастырки» и «квартирных» — детей тех, кто снимал в этих частных домах квартиры, в основном это были дети военных после хрущевского сокращения армии в 60-х годах.
