Про себя она подумала: «Довольно быстро они вышли на Немецкого, не иначе московские районщики подсуетились, не послушались «доброго» совета ее людей и все же заслали дело в Край! Теперь конец их «сытой» жизни в Москве!»
Вскоре эти двое районщиков поехали далеко на просторы страны из теплого московского привокзального района и по мере удаления от столицы у них все больше и больше росла уверенность, что это последствия той роковой для них встречи с коллегами из ПГУ на вокзале.
— А как установили его? — небрежно спросила Каштан.
— Да вот, пришли бумаги из Москвы. Они его там прихватили на антисоветской литературе, приняли профилактические меры и спустили к нам. А когда он нарисовался тут у нас, Елкин сопоставил и сделал выводы. Вот, смотрите, это нам переслали из районного отдела.
— Так что берете в оперативную разработку? — скучным тоном спросила Каштан, взяла присланные бумаги на Немецкого, еще раз проглядела их и начала строить свои варианты. — Вполне возможно, что все они стараются заработать. Французы, вернувшись, домой, перепродадут его писанину. Художник получает от них валюту. Скорее всего, они ведут расчет в валюте, а тот в Москве сбывает ее или покупает на нее. Пока просматривается одна коммерция.
Павел Семенович, чьи мысли почти совпадали с ее прикидками, тем не менее осторожно сказал, глядя в сторону.
— Может быть, и так, и скорее всего! — он остановился, подбирая слова. — Однако этот контакт на сегодня самый интересный для нас. Этот Немецкий вполне может выполнять информационные и контактные функции у французов, так сказать, местный коммуникатор. Не так ли?
Дора Георгиевна, задумчиво посмотрев на Быстрова, пожала плечами, закрыла папку с бумагами и равнодушно ответила:
— Вы водите его больше недели. Может, применить меры предупреждения[129]?
— Предупреждать нечему!
— Ну, а тогда, что? — она коротко глянула на начальника каэр. — Теперь посмотрите, Павел Семенович, на весь расклад контактов. Кто может быть интересен нашим французам?
— Вот только этот Федоров из «КБхимпром», — слегка обиженно заявил Быстров, снова придвигая ей фотографии по наблюдениям, — у них вполне приятельские отношения, они обсуждают, спорят, даже нервничают. А этот Федоров работает именно там, где интерес, как вы говорили у французов!
Каштан взяла в руки «объективку» на него и сразу же «схватила» текст.
— Ну а что он может им предоставить? Раскрыть секреты начисления премиальных или выдать секреты окладов руководителей предприятия?
— Ну уж, прямо-таки так! — обиженно запротестовал Быстров, хорошо понимая, что аргументов нет у него. — У этого Федорова круг общения велик!
— И что?! Он может спокойно предложить кому-то из ведущих разработчиков скопировать для него чертежи снаряда? Такая неожиданная шутка! — Дора Георгиевна мило улыбнулась Быстрову. — Хотела бы я посмотреть, кто полезет в петлю!
— У нас расстрел! — мрачно констатировал Быстров. — Это у вас там голову рубят на гильотине!
— Ну, вот, приехали! Я вам что, француженка, подданная Французской Республики! — весело спросила Дора Георгиевна. — Это только в Северной Америке гражданство можно иметь по месту рождения, а везде не так. Ну, родилась я в Париже, и что из этого!
— Прошу прощения, это я так, сгоряча, в порядке свободной дискуссии! — он виновато посмотрел на нее и добавил: — Французы начали ходить в баню и там встречаются с Немецким. После помывки они спускаются к нему в каптерку и от пятнадцати минут до часа проводят там. Вот за этими-то банными днями мы и посмотрим внимательно. Технику уже установили.
— А что баня? Мотивированно, так что не подкопаешься. Им повезло заиметь такого знакомого.
— Да, баня близко от их общежития, два квартала и вниз, в частный сектор. Баня маленькая, но очень хорошая. Пар там, как мне сказали, замечательный. Знаете ли, все в духе старинных традиций, как мой дед приговаривал перед тем, как затащить меня в парную! Сами-то попариться не хотите?
— Нет, Павел Семенович, я уже давно отвыкла от такой благодати.
— Дед регулярно водил меня в парную! Любил он это дело, а я не очень, знаете ли!
Каштан улыбнулась, соглашаясь с ним, и спросила, стараясь сохранить это легкое состояние легкого душевного разговора, которое внезапно наступило между ними.
— Отчего же так! Вы же русский, а какой русский мужик не любит парной!
— Русский-то я русский, однако то ли дед отбил охоту, то ли общее эстетическое состояние души не позволяет мне свободно и раскованно париться, да и сам процесс не вызывает восторга. Словом, я ортодокс бани.
— Вы знаете, у меня сразу же возникло такое же отношение, словно вы открыли мне формулировку, которая лежала глубоко в подсознании.
— Простите, я не виноват! Сами знаете, как это у нас называется!
Дора Георгиевна засмеялась. Она смеялась как-то тихо, как бы про себя, и очень коротко.
