Виктор Ефимович почувствовал, как на него снова накатывает то же самое чувство, как было сразу же после сделки с магнитофоном, его снова начало трясти. Посмотрел на пальцы руки, все прыгали.
— Может, без них! — отчаянно заговорил он в трубку. — Возьми и зайди сам, ну, чего там, плевая сделка!
— Не отдают, сами знаете их натуру.
Коля этими словами закончил разговор, дошел до бани и спустился к себе в котельную. Развел огонь, поставил холст в подрамник, сделал первый мазок, второй, а потом зашвырнул все и прилег на топчан, стоявший в углу. Все развивалось так, как он представлял себе. Запрягли его крепко, теперь только и оставалось, что рвать вперед, расчищая дорогу этим французам.
Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Люк Моно повернул голову к Марте, улыбнулся, она хорошо знала это выражение лица, и сказал:
— Так, дорогая! Сейчас расходимся и проверяемся, если есть слежка у тебя, на контрольной точке, у кинотеатра, рассматриваешь афиши, читаешь, смотришь советскую жизнь, я подхожу с покупками, и мы уходим домой, если нет, через пятнадцать минут на второй точке встречаемся, d'accord?
Они разошлись, Марта пошла вперед, к центру, а Люк свернул в сторону стадиона. Слежка была качественная, и Люку пришлось побегать по кварталу, что бы ее сбросить. У него были заранее подготовленные сенегальским диверсантом Тони заготовки ухода от наблюдения, которые он старательно исполнил, качественно оценив его изобретательность.
Вот только не знал Люк, что, сбросив наблюдение местной семерки, он остался открытым для группы Доры Георгиевны. Офицеры, хорошо зная стиль работы французов, не отвалились, а довели его, Марту и примкнувшего по дороге Колю до дома Виктора Ефимовича, где они зашли в соседний двор, присев в беседке, время еще было до назначенного часа встречи, и вот тут!
Люк сначала уловил, а затем отчетливо понял, что они под наблюдением. Вначале он даже не поверил. Только что они с Мартой, используя дополнительную схему отрыва, ушли от наружки, но именно сейчас, в какое-то мгновение, он явственно понял, что его ведут, но как-то по-другому. Это чувство осознания качественной слежки уже было у него тогда, в день приезда Коли из Москвы, у пролома в стене общежития, и вот теперь снова. «Вот, черт побери, у меня уже начинает развиваться паранойя! — подумал он, слушая вскользь, о чем говорили Марта и Коля. — Ну, не может быть! Мы чисто ушли от наблюдателей, проверялись. Откуда может быть это?»
Люк не ошибался, офицеры из группы полковника Каштан цепко держали стажеров, на два хода вперед просчитывая их действия. Однако вот сейчас небольшая оплошность одного из них привела к тому, что француз засек их экстранаблюдение, но не поверил. Они сняли минутное сомнение Люка.
Французы на ходу попрощались с Колей, который что-то обиженно сказал им, и, бросив взгляд на «буханку», которая своим долгим присутствием во дворе стала привычным интерьером, зашли в подъезд дома.
Через два с половиной часа стажеры вышли из подъезда, как-то не совсем определенно пошли сначала в одну сторону, потом вернулись и двинулись в сторону общежития.
Виктор Ефимович слышал, как захлопнулась дверь за французами, но продолжал сидеть в кресле, откинув голову на спинку, неподвижно и безучастно. Отстраненно видел себя, ощущал тело, руки, голову, но в то же время он был как бы полумертвый. В голове медленно текли мысли, но все только так, поверхностные, а главная и самая страшная так и оставалась не провозглашенной в реальном сознании. А она-то и пугала его больше всего.
Вербовка прошла быстро. Люк разложил перед ним фотографии, полученные в резидентуре, и сделал жест правой рукой снизу вверх.
— Ну и что это? — спросил Виктор Ефимович, он уже понимал, что попал в нехорошее дело.
— Это вы получаете гонорар, это пересчитываете деньги, это вы в Москве фарцуете, вот это показания вашего приятеля оттуда, с которым у вас постоянная связь и который, как он пишет, вывел вас на вербовку спецслужбами Франции в Москве. Здесь с нами вы просто продолжаете свою работу агента, как это явствует из фотографий. Полный комплект компрометирующих материалов[130].
— Это же вранье! Ложь! — взревел Виктор Ефимович, но поняв, что факты неопровержимы, уже тише, но угрожающе, спросил: — И что вы хотите?
— Мы хотим, чтобы вы нам помогли только в одном деле. Это связано с вашей работой в бюро. Нам нужна вся информация по «Болиду».
— Да вы что! Я же простой нормировщик, и у меня нет никакого доступа, ни прямого, ни кривого! Я не могу ничего получить!
— Не волнуйтесь! Мы подготовили для вас протокол необходимых мероприятий, чтобы все попало к вам.
— Это каким же образом?
— Давайте оформим на бумаге наши отношения, а потом я ознакомлю вас с планом необходимых действий.
— Не буду ничего оформлять! — почти взвыл и замотал головой Виктор Ефимович.
— Тогда это все пойдет в КГБ! — Люк сгреб фотографии и бумаги со стола и положил в коричневый почтовый пакет. — Вот в таком виде он и придет туда!
