Виктор Ефимович испугался. Последствия для него, попавшего в такие обстоятельства, были катастрофическими. С таким трудом сделанная карьера, от простого учетчика до начальника отдела, могла сразу и закончится, погонят в шею, а затем и дело об измене Родины. Он похолодел от страха при этой мысли, тошнота подступала к горлу, в глазах замелькали искры. Виктор Ефимович запаниковал.
— Давай мне время подумать! — сдавленно прошипел Виктор Ефимович.
— Нет для тебя времени!
— А я говорю, дай время, пидор французский! — Виктор Ефимович перешел на матерный язык, чем вызвал легкую, ироничную усмешку у Люка и откровенный смех Марты.
— Ты чего смеешься, сука гнойная, падло, сгниешь изнутри! — и вдруг резко остановился на этих словах, поняв, что для него все пути отрезаны, сник и остановился поливать матом, теперь он находился в полном ступоре. Люк подвинул лист бумаги и начал диктовать.
Думать о себе, как об агенте иностранной разведки, Виктор Ефимович еще пока не привык, но чувство страха и безысходности после ухода французов стремительно и беспощадно переросло в панику. Еще через пять минут он уже дрожал всем своим полным, холеным телом.
Встал, с трудом передвигая ноги, налил водки из бара и выпил полный стакан, включать аппаратуру было тошно, и он снова сел на прежнее место.
Инструкции, переданные устно Люком и прокомментированные Мартой, были удивительно просты. Виктор Ефимович и не догадывался, что над этими протоколами его поведения и действий на предприятии работала лучшая группа специалистов разного профиля, которую возглавлял главный аналитик SDECE. В «Централь» выводы о возможности Виктору Ефимовичу получить доступ к секретной документации были неутешительные, он не имел, да и никогда не будет иметь такой возможности, однако при определенной работе по подготовке ситуации внутри предприятия он может получить все.
Виктор Ефимович так поначалу и строил свои слабые попытки отбиться от шантажа французов, дескать, что толку! По роду работы и близко не подпускают к чертежам и технологическим картам. В этот момент и прозвучал этот план, придуманный завотделом в Москве и изощренно отточенный в далеком Париже. Теперь Виктор Ефимович понял, что ему не уйти от французов, от их спецслужбы и придется выполнять все условия.
Чуть позже, когда он выпил еще и уже сильно пьяный, расхаживал по комнате, в голову пришла мысль, что надо взять и сдаться. Пойти в свой особый отдел, к майору Шеремету, и поднять руки, дескать, вот я, агент иностранной разведки, берите меня! Но, представив себе эту картину и что потом последует, Виктор Ефимович начисто отказался сдаваться в своем родном «КБхимпром».
Вот тогда внезапно он вспомнил разговор во дворе со своими ребятами о том случае, когда человек в синем халате вломился в строгую комнату при проходной. Позже он проверил это, и, когда Кротов в очередной раз напросился к нему приехать и переписать на магнитофон новенькое, или, как они говорили между собой, «писануть» музон, Виктор Ефимович выставил Семена на опознание в беседке, у подъезда, который и подтвердил, что в комнате был именно Кротов.
Виктор Ефимович умылся, переоделся и пошел к нему. Адреса он не знал, но однажды заходил, уступив настойчивым просьбам глянуть и послушать технику Геннадия, так что квартиру нашел по памяти быстро. Было поздно, но за дверью квартиры слышалась негромкая музыка.
После звонка дверь отворилась. Кротов, едва сдерживая удивление, пригласил его зайти, обеспокоенно вглядываясь.
— Что случилось, Виктор Ефимович? — спросил он, пропуская его в квартиру. — Как вы нашли меня?
Виктор Ефимович прошел вглубь и сразу повернул на кухню, Кротов пошел за ним. Там они сели за столик, и гость спросил:
— Ты один?
Совсем уже удивленный Кротов кивнул, достал из холодильника бутылку водки, рюмки и налил. Молча выпили.
— Я вот чего пришел, Геннадий! Ты уж извини, что так поздно! — Он снова налил и выпил один. — Ты вроде нацелился забрать у меня мой магнитофон? Так вот я по этому поводу.
Геннадий начал понимать Виктора Ефимовича, но чувствовал, что это не цель визита.
— Да, была такая идея, но не сейчас. Круто изменились планы. Собрался жениться. Да и родители из Магадана уже не шлют деньги, как раньше. Они все вкладывают в строительство «Магаданского квартала», теперь уже в свою хату, так сказать.
Виктор Ефимович, как смог заметить Кротов, был не особенно огорчен таким поворотом. Налил еще водки, они чокнулись, выпили, и вот тогда прозвучало то самое, что поставило на свои места и поздний визит, и состояние гостя.
— Гена, ты, как я знаю, работаешь с органами! Не мог бы ты мне помочь в одном деле? — вдруг сказал Виктор Ефимович и глянул прямо в глаза Кротову.
— Да вы что, Виктор Ефимович, с какими органами? Я работаю только по линии комсомола, как вы знаете, в университете, а больше никаких органов я не знаю! — достаточно твердо и внятно заявил Кротов, памятуя указания своего куратора никогда и нигде не признаваться о своей тайной работе на КГБ.
Виктор Ефимович махнул рукой, пьяно ухмыльнулся и сказал уже заплетающимся языком:
