Мужчина молчал, подобравшись, и Каштан моментально поняла, что сейчас он будет нападать. Быстро вскочила, подошла к двери и громко постучала.
— Желаете совершить нападение на представителя СССР? Хотите совершить противозаконное действие здесь и отвечать перед законом здесь, в ГДР? Не думаю, что это пройдет, потому как вы нигде не числитесь, вас нет, и никто не знает, где вы находитесь. Мы можем пристрелить вас здесь или в Москве или получить от вас информацию. Неважно, какими методами, и тем самым приготовить для себя только 15 лет каторги вместо похорон в армейском ящике на кладбище среди воров и бандитов, без надписи на могиле, а только с номером, под которым будете числиться на Лубянке. Вот такие дела, месье!
— Вот, значит, как вы распорядились мной. Жалкая участь, которая не достойна ни вас, ни меня, ведь мы же коллеги, и вашу фотографию, это только сейчас я вспомнил, видел в «Централь», в досье по русским шпионам во Франции. Там вы немного моложе, сделана была, я так думаю, на приеме в Елисеевском дворце, VIII округ Парижа, Фобур Сент-Оноре, дом 55.
— Возможно, это я, а может, и другая, только похожая на меня. Фотографии врут, и вы сами, как опытный шпион, должны это понимать. Так кто вы, представьтесь, коль уж вы меня знаете.
— Огюст Филон (August Filon), полковник SDECE, резидент в ФРГ. Родился в 1930 году в провинции Иль-де-Франс под Парижем, участвовал мальчишкой в Сопротивлении: работал посыльным в Управлении СД у Ганса Хеншке и Эрика Хенгельхаупта, там хорошо изучил немецкий язык. После войны изучал политологию в Сорбонне, ну, потом служба в разведке и вот сейчас перед вами. Сибирью и каторгой меня пугать не надо! После семи лет тюрьмы в Южной Америке мне весь мир показался раем, когда я вышел! Так что не надо меня пугать! Этапируйте, заколачивайте в гробовой ящик, страшнее, чем было, уже больше никогда не будет.
— Ну что ж, теперь я знаю, с кем имею дело. — Дора Георгиевна записала данные в протокол, отложила ручку и представилась сама.
Огюст не выразил ни удивления, ни заинтересованности, только коротко спросил:
— Меня от начала вели? Или от источника?
Каштан немного подумала, внимательно глядя на полковника, потом внятно сказала:
— Нет, мы не знали о вас ничего, даже не предполагали, что выйдем на оперативника такого уровня, как вы. Сибирью я не пугаю, а лишь констатирую, в нашем деле надо всегда знать или хотя бы предполагать свое будущее в каждой ситуации. До встречи в Москве! До свидания! — Она встала и пошла к двери.
— Подождите, я еще не все вам сказал.
Дора Георгиевна остановилась, повернулась к нему и вопросительно посмотрела.
— От того, что вы меня прихватили, положение не изменится, я имею в виду глобальное положение вещей, а вот если вы отпустите меня и я уйду с добытым материалом в «Централь», изменится в вашу сторону.
— Это как понимать вас? — Каштан вернулась и села за стол.
— Все просто, — французский полковник достал синюю пачку «Голуаз», закурил и, выпустив струю дыма, сказал: — Вот смотрите, я в Сибири, блок наведения остался у вас, в Париж не поступает никакой точной информации о вашей крылатой ракете. Разведслужбы НАТО обмениваются информацией, но ничего нет по вашему продукту. Политические установки дипломатам, которые ведут переговоры по ОСВ-2, не меняются, продолжается топтание на одном месте, и вместо сокращений, запрещений и прочего продолжается наращивание вооружений. Если прибор попадает к нам, то это уже будет одним из подтверждений того, что крылатая ракета работает по мишеням именно так, как мы оценили полученные сведения на период разработки. — Огюст замолчал, выразительно глядя на Дору Георгиевну, затем продолжил значительным тоном: — После усвоения данных, которые я привезу, и взаимного информирования установки дипломатам на переговорах меняются, обсуждения идут весело, быстро, и вы имеете перевес, что позволяет вам заключить договор, более чем удовлетворяющий вашу сторону.
— Господин полковник, ваша оценка ситуации и прогнозирование развития хода противостояния мне понятна, и я целиком разделяю их, однако как быть с законами стран, которые были нарушены вами. Их никто не отменял, и исполнять их — моя прямая обязанность.
— Компромисс всегда существует. Мы же люди, а не механизмы, которые тупо выполняют те функции, которые им заданы. А если так, то надо найти его и применить к нашему делу.
— Вы хотите компромисса, и, если я не права, вы меня поправите, но я предполагаю, что ваш компромисс — это получение прибора и свободы, мы же получаем ваши прогнозы на развитие событий в мире, а я получаю срок в тюрьме вместо вас за нарушение закона. Все довольны.
