Сальери, видимо, очень рано был информирован об опере одним из тех, кто «близко стоял» к Моцарту, а это мог быть только Зюсмайр, который (при поддержке Сальери) готовился к собственной карьере и на пути его встал фактически только Моцарт, его наставник. Показные положительные отзывы Сальери о «Волшебной флейте», на премьере которой он присутствовал, всего лишь дань светскому воспитанию. На душе у него было явно другое, и Сальери, должно быть, почувствовал, что в лице Моцарта перед ним решительный соперник, который не только приготовился к новому творческому взлету, но и начал представлять серьезную угрозу засилью «итальянской оперы». И именно поэтому должно показаться более чем странным, что Зюсмайр, будучи учеником Моцарта, этого непримиримого противника Сальери, сохранял с последним дружеские отношения.
Для верующего, очень патриотичного, но в творческом плане чудовищно эгоцентричного придворного капельмейстера в созидательной работе над «Волшебной флейтой» возрождался тот противник, имя которого прежде едва ли было достойно серьезного упоминания. Моцарт однозначно встал на его пути! Такое видение ситуации могло объединить и Сальери, и большинство католического духовенства. Он испугался, «что выход на арену такого единственного в своем роде гения, как Моцарт, отодвинет его в тень, и поэтому он всячески препятствовал продвижению молодого художника» (Стивенсон).
Моцарт уже летом 1791 года (при полном здравии) мучился предчувствиями смерти, и именно в это время при «загадочных обстоятельствах» (Кернер), не достигнув и пятидесятилетия, умер влиятельный учёный, гроссмейстер венской ложи Игнациус Эдлер фон Борн. Фон Борн был «по своей натуре боец, боролся с монахами и монастырями как заклятыми врагами всех устремлений подлинной человеческой любви». Эта борьба развертывалась на конкретном политическом фоне, который не могли не учитывать ни Сальери, ни католическое духовенство. Для императора Иосифа II Борн, гроссмейстер масонской ложи, был не чужим, поскольку оба сходились в стремлениях ярко выраженного меркантилизма. Зато мать императора Иосифа, Мария Терезия, показала себя энергичной противницей масонства, в котором она не видела ничего, кроме оскорбляющей чувства эрзац-религии. Так и Сальери! И если Иосиф II масонство терпел, то его наследник, Леопольд II, усмотрел в ложах зародыш революционных ячеек. Поэтому в те времена масонство было актуальной темой для разговоров. С одной стороны, оно достигло своего апогея, с другой – находилось уже в стадии развала. Постановка «Волшебной флейты» отчетливо обозначила этот поворот!
Борьба за власть была на повестке дня. И в связи с этим нельзя было не обратить внимание на то, что Леопольд фон Зоннляйтнер был одним из первых, кто, находясь вне масонских кругов, увидел в «Волшебной флейте» прославление масонства, а официально заявлено об этом было только спустя два года.
Вряд ли сегодня кому-нибудь известно, что тогдашний венский архиепископ Мигацци был крайне тщеславным, расположенным к интригам вельможей, который с князьями церкви, а это не только Иероним фон Коллоредо из Зальцбурга, но и многие другие католические высокопоставленные лица, представлял некий вид «католической мафии».
Казалось бы, причём здесь смерть Моцарта, если бы не тот факт, что в эти круги был вхож и ортодоксально верующий католик Сальери. И очевидно, что имя Моцарта не раз звучало там. Более того, мы уже знаем, что Коллоредо был разгневан отъездом Моцарта из Зальцбурга и никак не мог простить ему подобное своеволие: «Когда в 1780 году дело дошло до разрыва с зальцбургским архиепископом, и особенно после того, как Моцарт обратился к масонскому ордену», у многих создалось впечатление, что «его образ мыслей претерпел поворот в антиклерикальном направлении» (по словам моцартоведа Дитера Кернера из Майнца).
