Так в горестях и тревоге она доехала до столицы… и делая первый шаг на вокзале, она по странной случайности столкнулась с Артемьевым, который её сразу не узнал, колебался, но, приглядевшись к ней, с живой радостью поздоровался.
Он поджидал на железной дороге кого-то другого из приятелей, но тот не пришёл, а старая знакомая была очень ему мила.
– Мария Агафоновна! Кого я вижу! В столице Петровой! Это для меня счастье…
У Александра Александровича было лучезарное лицо, счастливое, победное, светлое, почти красивое, если бы увядшее лицо подобного хитрого служителя, питающегося ложью, как вороны падалью, могло хоть сколько-нибудь облачиться в блеск минутной красоты.
Мария не очень была рада этой встрече, но Артемьев не хотел уйти и закидал вопросами.
– Вы едете из Варшавы? Скажите, что слышно в Варшаве? Гм? Хорошо? Всё идёт забавно, не правда ли? Революция… Достойные люди послушали нас, словно угадали нашу мысль… теперь ещё Европа играет комедию… а мы…
Тут он прервался, прикусив себе язык.
– Признаюсь, – прибавил он живо, – я пришёл сюда, немного надеясь встретиться с достойным Никифором, который должен был приехать с бумагами, а в то же время… в то же время с проектом помощи честным людям для достойного приёма банды польских пленников, о сегодняшней транспортировке которых нам объявили. Мы изучаем на их спинах политические манифестации! Это уже идёт своей дорогой, а я также ненавижу поляков, которые цинично играют роль мучеников, но они почувствуют, что значат русские, и запоют на другой лад. Я тут уже настроил на сегодня моих, которые принимают их как надо. Ура, храбрым русским солдатам! И наплевать на этих злодеев. Вы видите, это постепенно обрабатывает и учит самостоятельности народ; как он приобретёт опыт и почувствует свою силу…
Артемьев смеялся с миной паяца, который состряпал добрую шутку, Мария содрогнулась. Он тихо повторял:
– Народ учится на поляках!
– Александр Александрович, – шепнула Мария, – вы говорите с женщиной, я к этому не привыкла, мне неприятно.
– А я к этому привык, вы думаете? – спросил Артемьев. – Но нужно подняться до высоты политических нужд народа. Мы даём ему лекции! Мы должны раздражать и удерживать ненависть, в этом наша сила; чем дольше продлится революция, тем больше мы из неё научимся… когда-нибудь мы воспользуемся. Как? Ну, это время покажет… но вы этого не поймёте… и можете струсить; бегите, пока есть время, потому что оргия только тогда начнётся, когда их будут высаживать из вагонов. Ура для наших, свист и смех над ними!
Мария выскользнула как можно быстрей, не будучи любопытной смотреть сцены, которых уже достаточно насмотрелась в дороге. Лицо её горело, сердце билось ужасом. Артемьев остался, расставляя группами своих людей и выдавая приказы. Пьяная толпа с дикими лицами стояла как бы в ожидании сигнала.
Она уже сидела в экипаже, когда услышала дикий крик… он грустно зазвучал в душах всех честных людей. Был это один из тех голосов русской тризны, которые около года летают по безлюдному государству, вызванные столичными криками! Дай Бог, чтобы он не стал звуком других выкриков, которые когда-нибудь будут преследовать тех, кто им радовался.
Столица Петра…
Романы без сердца – в хорошем тоне и обычае; начиная с высших сфер вплоть до камердинеров больших домов, все имеют любовниц, не чтобы их любить, но потому, что это распутство даёт человеку будто бы некую аристократическую черту. Нет примера настоящей любви к женщине, но умственных фантазий и капризов множество…
В этой столице испорченности у Марии в тяжёлые годы испытаний было когда-то мгновение сильного блеска; она довольно долго была любовницей одного из самых могучих господ того времени. К счастью, его смерть избавила её от тех невыносимых уз, сделав независимой. Из той эпохи, когда многие считали себя счастливчиками, когда она принимала их в своём салоне, остались ей связи; на них она теперь рассчитывала.
Секретарём того магната, сердцем которого она обладала, был человек, который вышел на министра, молодой, любезный, очень приличный, под порядочной и скромной внешностью скрывал непомерные амбиции. Она рассчитывала на прежние отношения с ним, но роли поменялись, она была почти министром, он – маленьким урядником. Остальное Мария обещала себе сделать через женщин и, не теряя времени, сразу назавтра начала предварительные хлопоты.
Но теперь там всё ей было незнакомо; сперва она должна была проведать, через кого вела дорожка к сердцу министра. Всё-таки у министра должна была быть хоть одна хорошая подруга, не считая временных развлечений большого света.
Мария, которая хорошо знала петербургский полусвет, сохранила в нём немного связей; среди тех женщин, низко упавших, были честные и страждущие сердца. Одна из них, ближе с ней знакомая, бывшая возлюбленная генерала, который был любимцем Николая, даже переписывалась с Марией. Поэтому сначала Мария побежала к ней.