Амелия Петровна приняла её с радостным криком и безумными признаками сочувствия. Это была не очень уже молодая женщина, которую петербургский климат, как всех, кто долго в нём живёт, преждевременно уничтожил.
Её былая красота увяла, но старательно поддерживаемой руины хватало для вечеров, на которых ей ещё нужно было быть красивой и изображать весёлую. Любовник-генерал был вынужден оставить её, будучи переведён в провинцию, куда из-за приличия не мог забрать с собой эту компрометирующую вещь. К счастью, у Амелии Петровны была доченька, которую он опекал и для которой положил в банк достаточную сумму, так что она жила на эти деньги, а кроме того, она подобрала себе сердечного приятеля, директора какого-то отдела в каком-то министерстве, который присоединился к расходам на содержание дома.
Это уже не были те прекрасные времена, какие помнила Мария, когда подруга её проводила лето на роскошной даче, а зимние вечера в великолепных апартаментах на Невском проспекте, когда у неё был свой собственных прекрасный экипаж и многочисленная служба. Теперь она жила достаточно скромно, с одним слугой и с одной служанкой; мебель салончика напоминала о былой роскоши.
Сперва они обе поплакали. Амелия Петровна вовсе не была плохой женщиной, но воспитывалась и вела жизнь среди того света, в котором даже нельзя было приобрести представление о долге, о добродетели, о чувстве деликатности. С вполне спокойной совестью она шла той дорогой, над которой другой не знала и не допускала… жалуясь только на неблагодарность людей, на несчастное предназначение женщин, на свою несчастную судьбу.
– Ты только посмотри, что со мной стало, – говорила она, осторожно вытирая текущие слёзы, чтобы не стереть белил с лица, – видишь, как я теперь живу. Генерал почти оставил меня, редко когда придёт, и объясняет это делами, а для своей крёстной дочки едва полторы тысячи рублей даёт ежегодно. Ты знаешь, что такое полторы тысячи в Петербурге для того, кто раньше имел десять! Мой Саша… а знаешь ты Сашу? Нет? – щебетала она, всё время всплакивая. – Хороший человек, но пенсию имеет маленькую, а ныне наступили такие глупые времена, что доходов почти никаких нет. С горем пополам даст тысячу рублей на дом. Я немного принарядилась, но и это только частично, когда старик выехал, не желая даже заплатить всех долгов. Поэтому представь себе всё состояние, если соберу самое большее три тысячи! Поначалу я думала, что этот дурак блондин, красивый и богатый, из гвардии, Степан Иванович, который недавно мне льстил, возьмёт меня к себе… и может, сделал бы это, но из-за этой маленькой колебался.
Ну что делать? Саша – хороший человек, только что бедный! Я была вынуждена переехать в жилище поменьше… о лошадях и карете нечего и думать, людей отправила. Ты знаешь, как люди видят человека в несчастье; все его покидают, половина моих бывших знакомых не узнаёт на улице Амелию Петровну.
И она горько расплакалась; к матери с беспокойством прибежала маленькая дочурка, избалованный ребёнок.
– Не огорчайся, дорогая Амелия, – отвечала Мария, – твоей судьбе ещё завидуют другие.
– Но разве я когда-нибудь ожидала такого! – воскликнула хозяйка, ломая руки. – Генерал уже должен был жениться на мне, обещал, был обязан ради ребёнка, если не для меня; теперь уже и речи об этом нет. Старый, седой, больной, он начал, я слышала, красить чёрной краской себе волосы, усы и раньше подкрашивал; дай Боже, чтобы на другой не женился. Представь себе! Вдова генерала, у которой пять дочек и которая не знает, что с ними делать, ловит его, я слышала, всякими способами; старая ему доказывает, что молодых людей не может терпеть… подло перед ним заискивает… находят их вечерами один на один… льстят, кормят, я бы уже поклялась, что в конце концов он женится. Но она отдаст ему за мои… там уже только этого ждёт капитан, который больше предпочитает охотится в чужом лесу, чем постараться приобрести свой! Я всё знаю.
И с нескончаемым плачем она болтала, начиная всё новые рассказы.
– Ну, а вы любите вашего Сашу? – спросила Мария.
– Мой Саша! Очень, очень добрый человек, но он добился того директорства, выйдя из малого… по нему это видно… я скажу тебе потихоньку… он из детей священника… бедный поп… Когда я с ним познакомилась, я совсем не знала, что он был женат в провинции и, возможно, тоже на какой-нибудь дочке попа. К счастью, детей у них нет, а так как это простая женщина, и на лице имеет очень отвратительную язву, он оставил её в деревне, что-то платит ей на содержание, но на мне жениться тоже не может.
Она вздохнула.
– Дорогая моя, – ответила Мария, горько улыбаясь, – со мной гораздо, гораздо хуже!
– А! Что ты говоришь! Ты ещё так свежо и молодо выглядишь; ты бы получила тут, кого хотела, хотя бы из императорского двора. У тебя столько друзей, тебя так любят… Просто хлопни в ладоши… а впрочем, ты одна!
– Амелия, – сказала тихо Мария, – я люблю, а мой любимый в кандалах… идёт в сибирские штольни!
Подруга хлопнула в ладоши.