Сумрачный Андрюшка стоял и смотрел; несмотря на отличную маскировку, когда провожал путника, он понял, что это была женщина, и по его старой голове бегали странные мысли. Довольно хладнокровный человек, он чувствовал себя сильно взволнованным этим самоотречением, и его сердце спрашивало: что в этом деле такое мощное, чтобы ради него люди рисковали жизнью, спокойствием, деньгами, своей честью и всем? Пример говорил ему и убеждал, что в глубине лежала непонятная для него тайна. Такие минутные впечатления преображают людей. Сломленная утомительной дорогой, страхом, какой пережила, и свиданием с Юлиушем, Мария должна была сесть, чтобы не упасть; сердце её билось, а голова кружилась. Он смотрел и молчал больше смущённый, чем счастливый.
Он уже хотел её спросить, как она смогла туда попасть, когда из-под одежды она достала свёрток бумаг; официальные приказы, которые она принесла, объяснили Юлиушу всё. Мария взяла на себя обязанности посланца, чтобы была возможность узнать о нём и попасть к нему. Она принесла значительную сумму денег, которую Юлиуш ждал, распоряжения, указания невидимой власти и тогда ещё почти всесильной.
Эти бумаги дрожали в руках Юлиуша, но он был в замешательстве и читать их не мог… молча подал Марии руку и проводил её в альков, в котором поселился. Перед домиком остались раскрытый том Шекспира, ластящийся перед паном Левек и хозяин, который что-то шептал жене на ухо.
Юлиуш принял Марию с глубоким чувством, но одновременно с суровостью; он был ей благодарен и беспокоился за неё, тотчас в первых словах он сделал ей нагоняй за то, что осмелилась сделать этот шаг, не по женским силам.
– Ведь ты видишь, – сказала она ему со смирением, – что я добралась сюда целой и невридимой… а если буду тебе помехой и не захочешь меня видеть, уйду, как пришла, но мне останется утешение, что смогла увидеть тебя и пожать твою руку; ты не знаешь, как грызёт и съедает тоска, потому что ты её не испытал. Ты можешь погрузиться в книгу, улететь от настоящего, твоя любовь ко мне – это сошествие божества, как в балладе «Бог и баядерка», моя – подъём к свету, для которого и я… несчастная баядерка, готовая идти на костёр.
Юлиуш задумался. У них не было времени поговорить дольше, когда Юлиуша встревожил злобный лай Левка; он знал все голоса верного создания, объявляющие об опасности; почти одновременно бледный хозяин вбежал в альков.
– Паныч! – воскликнул он. – Бог знает, что стряслось, но мне кажется, что с русской границы дали о чём-то знать нашей страже; сюда едут на ревизию… отряд войска и гражданский урядник, и множество холопов из соседней деревни; ради Бога, бегите!
Мария страшно побледнела; эта новость, поражающая, как молния, невольно ударила ей в сердце; вместе с её прибытием пришло несчастье. Кто знает, не мог ли Юлиуш подозревать её, падшую, грешную в прошлом, в предательстве?
Эта страшная мысль только мелькнула перед нею и была для неё почти смертельным ударом; она нагнулась, была близка к обмороку.
Юлиуш, забыв о себе, бежал ей помогать, когда Андрюшка воскликнул:
– У вас самое большое четверть часа… уходите как можно живее, бегите. Вы знаете тропинку, ведущую к лугу, за которым находится печь для обжига извести, спрячьтесь там в зарослях, я, как только успокоится, приду за вами; ради Бога, ни минуты не теряйте.
Юлиуш схватил два револьвера в карман, бумаги на грудь, застегнул одежду, схватил за руку Марию и побежал к двери. Левек то и дело враждебно тявкал… за кустами слышен был глухой стук экипажей.
Они уже собирались выйти, когда бедная женщина, измученная походом, добитая впечатлением, опустилась на пол и потеряла сознание. У Юлиуша едва было время опрыснуть её лицо водой, Андрюшка ломал руки на пороге и машинально повторял, оцепенелый от страха:
– Бегите! Бегите! Ради Бога!
Было нечего питать иллюзий; Мария, хоть пришла в себя, идти не могла; запечетлев на её лбу горький поцелуй, Юлиуш колебался, что ему делать, когда она сама его оттолкнула, крикнув:
– Не думай обо мне! Беги! Беги!
От двери и двора Юлиуша уже могли заметить, они открыли окно и через него он выскочил в заросли. Последовала страшная, долгая минута ожидания, после неё послышался шум во дворе, смесь различных голосов… и ропот.
Мария не слышала ничего, повторно потеряла сознание. Одна мысль добила её.
– Он может на мгновение предположить, что я его предала! Что я была служанкой его врагов! О, Боже мой! О, Боже мой!