Несмотря на великую силу характера и хладнокровие, которые в нём любая внезапная опасность удваивала, Юлиуш, когда оказался в зарослях и дебрях под окнами дома стражника, растерялся, не зная, что делать; он минуту колебался – бежать дальше, или попытаться спрятаться в ветвях старых дубов, стоявших неподалёку. Подъезжающий отряд не мог вести обыск в лесу; он боялся отдаляться от Марии, толком не знал, куда ему идти. Инстинкт самосохранения, который приходит на помощь человеку, когда замирает в нём разум и становится недостаточным, толкнул его в глубь леса. Он пролез через кусты, немного прислушиваясь. До его ушей доходил только короткий, прерывистый лай собаки, топот… потом зловещее молчание.
Между деревьями какая-то старая сухая яма, заросшая крапивой, казалась ему достаточным укрытием; он влез в неё и глубоко зарылся в ожидании, что последует дальше. Он был в каких-нибудь нескольких сотнях шагов от хаты, среди непролазных дебрей.
Короткое мгновение раздумья, казалось, убеждает его, что не было необходимости убегать слишком далеко… мог наткнуться на патруль, не зная, в каком направлении ему идти. Юлиуш был также немного фаталист и сказал себе, что если судьба захочет его спасти, так же хорошо сумеет спасти в канаве, как в другом месте. Делом чрезвычайной важности было уничтожение бумаг, которые были при нём; поэтому он развернул их, бросил взгляд на недавно ему привезённые и важнейшие начал рвать и глотать. Остальные, которые схватил, убегая, раскопав землю руками закопал и засыпал горстью гнилой соломы, дабы покрыть недавно затронутую землю.
Сделав эти первые приготовления, он признал необходимым самому куда-нибудь пройти, чтобы на тот случай, если его найдут, в том же месте не нашли закопанных бумаг. Вокруг была тишина; он вышел из рва и дальше продирался по дебрям, толком не зная, куда идёт. С ним осталась только значительная сумма денег и два приобретённых револьвера. Печать, документы и всё, что могло его выдать, он закопал, и оно лежало в безопасности. Выполнив первую обязанность, Юлиуш немного пришёл в себя, теперь дело шло уже о его собственной безопасности, а из жизни он давно сделал жертву. Уходя, он прислушивался, но, хотя ему казалось, что не мог далеко отойти от дома лесника, ни один голос до него оттуда не доносился. Только дятел на дереве выстукивал свою ежедневную еду, а наверху ветки, движимые ветром, важно шумели. Эта тишина безразличной природы показалась ему удивительной при его бьющемся сердце. Лазурь неба, которое можно было увидеть сверху, была такой же чистой и ясной, как в самые безметяженые дни жизни.
Ему казалось, что забиваться глубже не было необходимости; он забрался в кусты и упал под их сплетёнными ветвями; образ бедной Марии стоял перед его глазами, сердце к ней билось, – но это такое внезапное нападение, именно тогда, когда она нашла его, невольно пробудило в нём подозрение, которое он отталкивал от себя.
Увы! Злая мысль возвращается, когда добрая уходит. Она с чрезвычайной силой впилась в измученную грудь. Юлиуш был наказан за то, что полюбил отвергнутое существо, её прошлое довлело над ней и над ним. Напрасно он пытался обосновать, что она никакого участия в этом приключении принимать не могла, подозрение, которое он отталкивал, возвращалось, с каждым разом принося с собой в поддержку новые домыслы и признаки.
В этом несказанном мучении постепенно наступил вечер, смеркалось, а Юлиуш, не слыша погони, видя, что он в безопасности, рассчитав, что те, что его искали, уже, должно быть, уехали из хаты стражника, решил подползти к ней, чтобы проведать о случившемся.
С величайшей осторожностью, отодвигая ветки, он начал возвращаться к дому, но нелегко ему было найти к нему дорогу, хоть, казалось, что он был очень близко. В ту минуту, когда уже надеялся добраться до садика, он оказался в лесной чаще, и только тогда заметил, что совсем заплутал. Тогда он заново обернулся, ища собственные следы, вспоминая, как шёл раньше, но вечерние сумерки, увеличенные лесной тенью, заслоняющими небо деревьями, всё больше опускались на заросли, в которых на расстоянии шага ничего нельзя было разглядеть. Он падал в ямы и ударялся о стволы, которых не мог уже увидеть. Поэтому нужно было положиться на судьбу и инстинктом идти вслепую в одну сторону, потом в другую, прислушиваясь, не услышит ли голос Левка, или скрип колодца, и не укажет ли ему хату тихий разговор лесничего.
В конце концов он совсем не узнал места, в котором находился. Боялся закричать, чтобы не приманить пограничную стражу или какой-нибудь идущий патруль, кружащий у границы.
Метаясь в этой неопределённости по лесу и не зная, что делать, как быть, сквозь сплетённые ветки растительности, наконец, он заметил свет. Он обрадовался. Это была путеводная звезда! Он полагал, что она блестела из знакомого окошка стражника. Теперь он смелей пошёл прямо к нему, и через мгновение он действительно оказался недалеко от знакомой хаты. Он не смел, однако, приблизиться и войти, опасаясь, не ночевали ли в ней солдаты.