За день германская оборона оказалась разгромленной. Одна группировка — 52-я советская армия и 2-я армия Войска Польского — устремилась на Дрезден. Другая — две танковых и три общевойсковых армии — двинулась обходить Берлин с юга. Но Конев доложил в Ставку: если нужно, он готов повернуть часть сил на Берлин. Сталин взвесил ситуацию на Зееловских высотах и изменил план. В ночь на 18 апреля он приказал перенацелить на германскую столицу 3-ю и 4-ю танковые армии. Поставил им задачу не ввязываться в затяжные бои, не входить в крупные населенные пункты. Главное — стремительно рассекать боевые порядки врага и углубляться в его тылы.
Этот маневр стал окончательным приговором для защитников Берлина. Танковые армии разворачивались на 90 градусов, на север. Ринулись вперед, преодолевая по 35–50 км за день. Неприятельское командование растерялось. Принялось перекидывать резервы с восточных обводов обороны на южные и западные. Но и армии 1-го Белорусского фронта поднажали. 18 апреля они овладели Зееловскими высотами. На двух участках стали продавливать третью, последнюю полосу оборону. Завязались бои в пригородах и на окраинах.
2-й Белорусский фронт начал наступление позже, чем фронты Жукова и Конева. Он только что завершил Восточно-Померанскую операцию, брал Гдыню и Данциг. Для выдвижения на новые рубежи Ставка выделила фронту 1900 автомашин. Но дороги были разбиты, машин не хватало, солдаты шагали пешком, увязая в грязи распутицы, вытаскивали из жижи застрявшие грузовики. Тем не менее маршал Рокоссовский и его подчиненные совершили невероятное. За 10 дней 4 армии удалось перебросить на 350 км, развернуть по Одеру.
Немцев здесь было меньше, чем у Берлина, на участке 120 км оборонялись 7 дивизий и 13 полков. Зато препятствия лежали такие, что озадачили бы кого угодно. Одер в устье впадал в море тремя руслами. При весеннем половодье они слились вместе, ширина достигла 6 км! Наши солдаты говорили: «Два Днепра, а посередине Припять». А зарубежные генералы сравнивали эту операцию с форсированием Ла-Манша. Но русские воины нашли решения даже для самых сложнейших ситуаций. Как раз в устье, где разлив Одера напоминал море, немцы чувствовали себя в полной безопасности, не ожидали нападения.
Посреди водного пространства остались островки и дамбы, где сидели германские гарнизоны. С 17 по 19 апреля штурмовые отряды по ночам начали выдвигаться на лодках. Захватили все эти пункты. А 20 апреля 65-я армия Батова с ходу преодолела Одер. Саперы, работая по горло в ледяной воде, в первый же день навели две переправы. Через реку пошли орудия, танки. Вместе с 65-й сумела форсировать Одер и соседняя, 70-я армия. Выше по течению река была гораздо уже — однако и враг оказался наготове. Встретил атаку 49-й армии жестоким огнем, топил лодки, понтоны. Форсирование сорвалось. Рокоссовский вышел из положения смелой «рокировкой». Снял всю 49-ю армию с ее участка, направил в полосу 70-й армии. Приказал перейти Одер по переправам соседей, а на другом берегу вернуться в свою полосу наступления. Неприятельская оборона сломалась. Германскую группу армий «Висла» стали отжимать от Берлина к северу, к морю.
В это же время были разрезаны неприятельские боевые порядки к югу от Берлина. 21 апреля 3-я танковая армия Рыбалко ворвалась в Цоссен, где располагался германский генштаб, основные центры связи. Единое управление немецкими войсками развалилось. А 22-го клинья 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов соединились. Берлин должна была оборонять 9-я армия Буссе, но ее рассекли на части. Непосредственно в столицу откатился только 56-й танковый корпус. Основную часть армии, 200 тыс. солдат, отрезали от города и окружили к юго-востоку от него. Она бросалась в контратаки, пыталась вырваться, но уже не в Берлин, а только бы самим спастись. Столица Рейха лишилась основного ядра защитников.
Из Берлина выплеснулись на запад колонны эвакуируемых учреждений, массы беженцев. Сперва считалось, что и Гитлер улетит в свою альпийскую резиденцию Оберзальцберг. Но он боялся — если узнают о его отъезде, Берлин сразу падет. Не доверял помощникам. Не предадут ли? Сказывался и физический, моральный упадок. Гитлер прирос к бункеру рейхсканцелярии. Здесь был осколочек прежнего мира посреди хаоса. Он заявил, что останется в Берлине. А его приближенные, собравшись в последний раз на день рождения фюрера, разъезжались. Вроде бы организовывать оборону. Но одни искали лазейки к собственному спасению, другие вступали в переговоры с западными державами.
