30 апреля под контролем нацистов остались лишь Тиргартен (зоопарк) и правительственный квартал. Бой кипел в здании рейхстага. Советские подразделения ворвались туда, но из соседних зданий эсэсовцы отсекли их огнем от своих, загремели перестрелки и атаки между залами, пролетами лестниц. А в рейхсканцелярии во время обеда Гитлер вдруг озаботился, что русские, находящиеся на Потсдамской площади, могут обстрелять его резиденцию снарядами с каким-нибудь усыпляющим газом! Захватят всех живыми. Обед сразу скомкался — фюрер решился поставить в жизни точку.
Уже в который раз он прощался со своим окружением. Вице-адмиралу Фоссу напоследок сказал: «Я понял, какую непоправимую ошибку совершил, напав на Советский Союз». Он отправился с Евой Браун в личные покои. Его жена приняла яд. Гитлер, по одной версии, застрелился, по другой — тоже отравился. Согласно завещанию, останки должны были сжечь — как древних германских героев. Трупы наспех вытащили во двор, кинули в воронку от снаряда, полили бензином. Однако начался артобстрел, вокруг стали рваться снаряды. Охрана подпалила мертвецов и убежала под своды бункера. Зато у Геббельса и Бормана теперь оказались развязаны руки. Они попытались выступать в роли властителей государства, отправили генерала Кребса на переговоры с советским командованием.
Но даже завязать контакты удались далеко не сразу. Воздух сотрясался непрерывными разрывами, хлестали ливни пуль и осколков, рушились дома. Привлечь внимание русских или хотя бы высунуться было невозможно. Пытались связаться по рации — куда там! Эфир переполняла мешанина позывных и переговоров различных частей, танков, самолетов. Только в темноте, когда пальба несколько улеглась, офицерам Кребса удалось обратиться к передовым советским подразделениям — кричали, махали белыми флагами. Гитлеровского генерала встретили наши офицеры. 1 мая в 3 часа 50 минут его доставили на командный пункт 8-й гвардейской армии Чуйкова.
Было доложено Жукову, он отправил на переговоры своего заместителя Соколовского и позвонил Сталину. Сообщил, что Гитлер покончил самоубийством. Иосиф Виссарионович констатировал: «Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым». Но Геббельс прислал письмо с предложением о перемирии, на этот счет реакция Сталина была однозначной — никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции. Кребс доказывал, что вопрос о капитуляции сможет решить только правительство Дёница. Требуется перемирие на несколько дней, чтобы оно могло собраться. Жуков в ответ выставил ультиматум: если до десяти утра не будет согласия на капитуляцию, «мы нанесем удар такой силы, который навсегда отобьет у них охоту сопротивляться». Было решено установить с Геббельсом прямую связь, для этого с Кребсом отправили советских связистов с полевым телефоном.
Казалось, битва завершается. Над куполом рейхстага уже алело Знамя Победы, поднятое разведчиками Егоровым и Кантарией. Огонь прекратился. Но… Геббельса с Борманом безоговорочная капитуляция совершенно не устраивала. Они-то надеялись, что им позволят собрать новое правительство — то есть спокойно выехать из Берлина. А уж дальше торговаться, на что они согласны, на что нет. Опять же, поиграть на противоречиях между СССР и Западом. Но Сталин и Жуков лишили их такой возможности. Русские связисты без дела посидели в бункере, и их отправили обратно. В 10:40, не получив ответа на ультиматум, наша артиллерия открыла шквальный огонь по последним очагам сопротивления. (Всего за время штурма по Берлину было сделано 800 тыс. артиллерийских выстрелов, выпущено 36 тыс. тонн взрывчатки и металла.)
В бункере дисциплина рухнула. Некоторые офицеры и сотрудники перепивались до бесчувствия. Дождавшись темноты, Борман с отрядом в 500–600 человек попытался прорваться через кварталы, где еще держались эсэсовцы. Большинство ушедших с ним попало в плен или погибло. Геббельс с женой распорядились, чтобы врач сделал смертельные инъекции шестерым их детям. А сами велели дежурному эсэсовцу прикончить их выстрелами в затылок. Покончил с собой и Кребс. Старшим из начальников остался Вейдлинг. Утром 2 мая он выслал парламентеров, просил прекратить огонь. Подписал приказ о капитуляции гарнизона. Его начали передавать через советские громкоговорители. Стрельба прекращалась. Воцарялась тишина. После двух недель непрерывного грохота эта тишина оглушала, ошеломляла. Немецкие солдаты и фольксштурмисты выползали сдаваться…
