Рассказывали, например, как небезопасно принять приглашение на великокняжескую трапезу. «Николай Константинович после изрядных возлияний и высказываний о несправедливости своей судьбы часто ставил перед гостем вопрос, признает ли тот его, великого князя, законным претендентом на императорский престол? Вопрос подкреплялся клавшимся на стол заряженным револьвером или угрозой разбить собеседнику голову последней, нераскупоренной бутылкой заморского французского шампанского. Ответы бывали разные, но все более или менее дипломатичные».
Ташкентский землемер-топограф Е.А.Массон рассказывал домашним, к какой счастливой удаче следовало отнести исход случайной встречи с великим князем. Скромный землемер ехал зимой по полутемной ташкентской улице и, как выяснилось, весьма опрометчиво попросил извозчика обогнать сани, медленно, не давая ходу, двигавшиеся впереди. «Извозчик стегнул лошадь и так близко промчался мимо роскошных саней, что задел сидевшего в них закутанного пассажира, которым неожиданно оказался великий князь». При расставании извозчик и пассажир признались друг другу, что ждали выстрела в спину и были весьма удивлены, что такового не последовало.
Однако главной темой для разговоров всегда оставались амуры князя, годы не смогли укротить его пылкого нрава. Уверяли, что на манер восточного владыки его высочество завел чуть ли не гарем из смуглых дочерей Востока. Мало того, князь дарил своим вниманием всех горожанок без различия сословий: офицерских жен, казачек-поселянок, хорошеньких чиновниц и заезжих красоток. Далеко не всегда эти романы заканчивались без последствий.
Жена аптекаря мадам Краузе осчастливила Николая Константиновича сыном. Следуя традициям мужчин Романовых, даже здесь, под жарким солнцем Туркестана, в городе, где не было императорских театров, у князя появилась балерина. Хрупкое создание произвело на свет мальчика, которому дали имя Леонид. Позже балерину отправили в Петербург, где она вышла замуж. На память о жаркой ташкентской любви у нее остался красавец сын, вылитыи князь Никола, только блондин.
...Ташкентцы привыкли и даже гордились тем, что в городе живет человек с легендарной биографией и из ряда вон выходящего поведения. Появление на улице княжеского экипажа заставляло останавливаться прохожих, и они с любопытством разглядывали маскарадно одетого князя. Говорили, что он имеет обыкновение рядом с собой в ногах держать корзину с недавно родившимися на свет породистыми щенками. Из уст в уста передавалась подробность: букеты, посылаемые князем знакомым дамам, непременно перевязаны красивой лентой песочного цвета – эмблемой Голодной степи.
Когда до Ташкента добралась новая мода на широкополые женские шляпы, щедро украшенные цветами и фруктами, князь, считавший это уродством, решил проучить франтих. Он заказал немереное количество этих шляп обрядил в них баб-казачек, работавших у него в имениях, и приказал им разгуливать в таком виде по центральной улице. Разумеется, ташкентские дамы предпочли поскорее расстаться с новинкой.
Подобным случаям то более, то менее безобидным не было конца. И все же горожане любили Николая Константиновича. «Ташкентский князь», высокомерный со знатью благоволивший простому человеку, человек, который давал работу и к кому шли за защитой от неправды, пользовался немалой популярностью. Бросая камешек в огород предков-императоров, Николай Константинович нередко козырял своим общественным весом: «Народная любовь и благодарность бесхитростных простых людей Туркестана будут посильнее бронзовых памятников и мавзолеев».
Такие выпады убеждали петербургских опекунов в справедливости вывода очередного медицинского обследования:
«Патологический характер и склад ума августейшего больного останутся навсегда такими, какими были с ранней молодости, поэтому нельзя надеяться, какими бы то ни было мерами исправить его характер...»
...Впрочем, в 1900 году великому князю было безразлично, что о нем думают в Петербурге. Ни наветы, ни похвалы, ни деньги, ни коллекции, ни жена, ни дети, ни любовницы, ни почитание простого народа, ни оскорбительное звание «Высокого Больного» – ничто его не волновало. Пропади все пропадом! Он влюбился. И ничего это не имело общего с амурными приключениями, на которые Николай Константинович был горазд всю жизнь.
Новой и последней его любовью стала пятнадцатилетняя гимназистка Валерия Хмельницкая. Подробности этой отчаянной страсти дошли до нас благодаря заведенному департаментом полиции делу с грифом «Совершенно секретно». Оно сохранилось в Российском государственном историческом архиве. Там же и по сей день лежат две выцветшие фотографии гимназистки Валерии и ее матери, вовлеченных в драматическое противостояние любви и роковых обстоятельств.
