...Фанни уже поняла, что обещанное свидание с Треповым – просто уловка, чтобы выманить ее из дому. Но теперь ее больше всего волновало то, что не чувствовалось никакого вмешательства в произвол российских властей со стороны американского посланника. Фанни не сомневалась, что тот уже извещен о случившемся. Вот что мы знаем об этих событиях из воспоминаний мисс Лир.
Она была уверена, что посланник, даже не будучи знаком с ней лично, «как человек демократических принципов не потерпит ареста и обыска американской гражданки без предъявления ей обвинения и даже без всякого обвинения. «Во всякой другой стране, – писала Фанни, – правительство, задумав арестовать иностранца, предупреждает об этом посольство нации арестованного, конечно, если последний не обыкновенный преступник; но это, по-видимому, неизвестно в России.
Посланник запросил Трепова письмом, где я нахожусь и за что арестована. Ему не отвечали. Он направил другое, более настоятельное письмо. Ему ответили, что я нахожусь в отличном помещении и что за мною хороший уход, но вопрос, где я, остался без ответа. После этого он обратился к Шувалову и получил в ответ то же презрительное молчание».
Возмущенный посланник пригрозил собрать совещание дипломатического корпуса для обсуждения вопроса о том, «как обезопасить своих соотечественников от русских полицейских западней». Это подействовало: посланнику сообщили, что американская гражданка мисс Фанни Лир «жива, здорова, ни в чем не повинна и скоро будет освобождена».
Вскоре в камере появился доверенный человек графа Шувалова и, немного помявшись, начал с Фанни переговоры:
– Сударыня, вам, конечно, и тяжело, и неприятно находиться в таком положении. Но согласитесь, разве вы не предвидели, что подобное прискорбное событие с вами должно было случиться?
– Не понимаю, о чем вы говорите. Нельзя ли говорить яснее?
Посетитель вздохнул.
– Ну что ж, если вам это угодно... Видите ли, мисс Лир, нам известно, что у вас имеются драгоценности, письма и ценные бумаги...
– И что из этого? Иметь их – право любого человека.
– Ну-ну, не притворяйтесь. Тем, что имеется у вас, далеко не каждая дама может похвастаться. – Голос у посетителя вдруг стал сухим и резким: – вручите все имеющееся у вас мне и тут же получите свободу.
– Очень сожалею, но должна отказаться от столь лестного предложения.
– Напрасно, мадам! Ей-Богу, напрасно. Что ж, подумайте о моем предложении. Я еще вернусь...
Вечером он действительно появился снова.
– Итак, мадам, я призываю вас быть благоразумной. Не надейтесь, что кто-то вас защитит – только вы сами. Решайте: письма, драгоценности, которые дарил вам их высочество, его обязательство на сто тысяч рублей. Видите – нам все известно.
– А мне нечего скрывать. Все, что вы перечислили, – это подарки великого князя и принадлежат мне по праву. Вы ничего не получите. Прощайте.
Господин подскочил к Фанни:
– Сколько? Говорите – сколько? За какую сумму вы согласились бы уступить обязательство их высочества? Подумайте. Я не тороплю вас.
Дверь за ним с лязгом закрылась.
... В своих мемуарах Фанни признавалась, что первым желанием ее было стоять на своем до конца. Она понимала, что долго ее здесь держать не будут из опасения скандала, который не сегодня-завтра поднимет американская миссия. «Но мысль, что мое упорство может повредить Николаю, заставило меня изменить это решение», – писала Фанни.
Когда ее настырный гость пришел в очередной раз, она объявила ему, что продаст обязательство великого князя за половину цены бриллиантового ожерелья – его главный, ослепительной красоты подарок она хотела сохранить для себя и сказала, что отдаст за него деньги.
Господин, облегченно вздохнув, с улыбкой пообещал, что теперь ничто не препятствует ее возвращению домой на Михайловскую площадь.
«Говорят, я поступила глупо, – говорила Фанни, – но у меня уже не хватало сил терпеть. Я была одна, взаперти, лишенная связи с несчастным Николаем...»
Фанни была уверена: на свободе ей будет легче наладить связь с великим князем. Она найдет способ дать ему знак, что он не одинок, пока она верит и любит его...
Фанни недооценила ненависти, которую к ней питали родственники Николы. В их глазах она являлась виновницей неслыханного в августейшей семье происшествия. И наивно было думать, что после тюремного кошмара ее оставят в покое.
Когда Фанни в сопровождении жандарма вернулась в свою квартиру, то увидела мадам Каролину и незнакомых мужчин, без всякого смущения сидевших в креслах. Ей было сказано, что теперь ее будут сторожить днем и ночью. Она не смеет никуда выходить из дома и ни с кем видеться. Фанни поинтересовалась, долго ли продлится домашний арест? О, ровно до того момента, когда мадемуазель исчезнет из Петербурга навсегда. Ей зачитали предписание покинуть пределы Российской империи без права когда-либо сюда вернуться. Время на сборы? Да сколько угодно.
