По сути дела – это участь заживо похороненного. Ни мать, ни отец Николы не вступились за сына, как это сделало бы большинство родителей, оставляющих за собой право защитников, а не карателей своих детей. Да, виновен... Но и в этой ситуации те, кто испытывает любовь к своему чаду, будет молить о помиловании. Молодость, страсть – кто же не знает, на какие поступки они толкают! И беспристрастное осуждение по всей строгости закона – это дело судей, но не отца с матерью.
Оговоримся сразу: стопроцентно и безоговорочно его вина не была доказана. Никогда не существовало никакого обвинительного заключения. Показания самого великого князя – сплошное противоречие. Неоднозначны и оценки людей, пытавшихся разобраться в этом темном деле. Для одних виновность Николая Константиновича сомнению не подлежала. Другие выдвигали, помимо прочих, версию адской интриги, сплетенной против него и замешанной на вопросах престолонаследия. Как бы то ни было, выяснить истину никому не удалось. И все же подозреваемый был наказан. Родители великого князя безропотно подчинились приговору. Видимо, 'Никола не заблуждался относительно их равнодушия к его судьбе. «Случись такая пропажа в семье обыкновенных людей, – с горечью писала Фанни, – ее скрыли бы; здесь же, напротив, подняли на ноги полицию...»
Естественно, родственники были уверены, что Николу погубила любовь к куртизанке и нехватка денег на ее прихоти. Да разве великий князь не мог найти более безопасный способ разжиться нужной суммой, нежели выковыривать камешки из семейной реликвии? Для этого и впрямь надо быть безумцем. Но все медики, освидетельствовавшие Николу, конфиденциально в отчетах опекунам и соответствующим службам сообщали, что он здоров, хоть излишне возбудим, подвержен перепадам настроения. Такое, как известно, лечится пребыванием на свежем воздухе, прогулками и водными процедурами.
Арестованный и запертый в своем доме Никола напрасно взывал к родне: «Безумен я или я преступник? Если я преступник, судите меня, если я безумен, то лечите меня, но только дайте мне луч надежды на то, что я снова когда-нибудь увижу жизнь и свободу. То, что вы делаете, жестоко и бесчеловечно».
Несмотря на крепко запертые двери и молчание дознавателей, происшествие в Мраморном дворце стало сенсацией. Оно обсуждалось во всех гостиных Петербурга, обрастая новыми, часто вымышленными подробностями. Например, передавали, что великий князь после кражи перевел большую сумму на имя своей любовницы. Кто она – знал весь Петербург. Никто не сомневался, что власти вот-вот доберутся до Фанни.
...Николу уже вторую ночь допрашивали в Мраморном дворце. В это же самое время в квартире на Михайловской площади раздался резкий звонок, и пятнадцать жандармов, пройдя через комнаты, вломились в ее спальню.
Фанни попросила их выйти, чтобы можно было одеться. Получив отказ, она с помощью Жозефины стала при мужчинах надевать чулки, нижние юбки, платье. Потом спросила:
– Кто вас сюда прислал?
– Мы здесь от имени государя и по приказу графа Шувалова.
Фанни поняла, что дело перешло в руки шефа жандармов, о котором в столице говорили как о человеке грубом и жестоком. Стало быть, ей уже не приходилось надеяться на снисходительность хорошо знакомого генерала Трепова.
– И что же вам повелел господин Шувалов?
– Нам приказано сделать у вас обыск.
– Хорошо, вот ключи!
Не прошло и часа, как в доме было все вверх дном. Фанни не сомневалась, что ищут бумагу, подписанную Николой и удостоверяющую ее пожизненное право на получение ежегодно крупной суммы. Она лежала в секретном ящике письменного стола, до которого жандармы так и не добрались. Фанни видела, что жандармы раздражены и растеряны: то, за чем они сюда явились, обнаружить не удалось. Она внутренне злорадствовала, однако офицер приказал ей следовать с ними. Такого поворота событий Фанни не ожидала. Глядя на ее возмущенное лицо, он, которому, вероятно, было приказано обойтись без скандала, примирительно сказал, что генерал Трепов желает с ней побеседовать.
Это был верный ход: полиция была прекрасно информирована об этом давнем знакомстве мисс Лир. Ясно, что она станет искать у Трепова защиты. Фанни и вправду приободрилась. Она быстро накинула пальто и, шепнув Жозефине, чтобы та обо всем дала знать американскому послу Аннику, вышла с полицейскими из дома.
