Бобров улыбнулся. Великий князь Павел, единственный законный сын Екатерины, был любимой мозолью графини. Он был человеком со странностями, легко поддавался переменам настроения и во всем пытался подражать убитому царю Петру III, хотя, возможно, вовсе не был его сыном. Он ненавидел мать за то, что она забрала у него трон и сыновей, и редко появлялся при дворе. Его увлекала одна лишь армейская муштра, а до просвещения ему не было никакого дела; ходили слухи, что Екатерина однажды обойдет его в вопросе престолонаследия в пользу старшего внука. Тем не менее ни один разумный царедворец, каким был генерал, не стал бы критически высказываться о человеке, который может в один прекрасный день занять престол. Потому старик весьма мудро промолчал.
Бобров. Возвращаясь к вопросу цензуры, какой реальный вред может принести постановка пьесы?
Генерал. Вероятно, никакого. Но я не согласен с самим принципом свободы слова. По двум причинам. Во-первых, она воспламеняет протест ради протеста. Во-вторых, что гораздо опаснее, она воздействует не на народ, а на его правителей.
Бобров. И как же?
Генерал. Если так называемое просвещенное правительство верит, что всякое его действие нуждается в разумном обосновании, тогда оно обязано побеждать в любом споре. А что, если такому правительству противостоит могущественная и решительная группа, которой нет никакого дела до свободы слова? Оно становится беспомощным. Есть ли смысл искать у философов защиты от Чингисхана? Это урок, который вполне можно извлечь из русской истории.
Это был сильный аргумент. Графиня явно растерялась.
Бобров. Татары смогли одолеть Русь, потому что она была раздробленной. Я полагаю, что как в наши дни, так и в будущем только то правительство, которое пользуется доверием свободных людей, будет по-настоящему сильным и сплоченным.
Генерал. Не согласен. Свобода ослабляет.
Бобров. Вы страшитесь народа?
Генерал. Да. Конечно. Вспомните Пугачева.
Ах, Пугачев! Зрители издали почти слышный вздох. Эта короткая фраза будет звучать в России еще целое столетие. Поскольку прошло только двенадцать лет со времени страшного крестьянского бунта, который возглавил казак Пугачев. Как и все предыдущие, например знаменитый мятеж Стеньки Разина сто лет назад, выступление Пугачева началось в заволжских степях и двинулось к Москве. Восстанию, как и прежним подобным мятежам, не хватило стратегии и организованности, и оно было подавлено. Но этот бунт еще раз напомнил всем дворянам и имперскому правительству: народ опасен, его надлежит бояться. Это темное осознание тяготело над Московией на протяжении всей ее истории. Стоило только сказать: «Вспомните Пугачева».
Генерал. Россия огромная и отсталая, Александр Прокофьевич, это империя деревень. Мы по-прежнему в средневековье. Только сильный самодержец и дворянство смогут сохранить ее единство. Что до крестьян и купцов, у них нет с дворянами общих интересов, и, если вы позволите им спорить друг с другом, они не придут к согласию ни по одному вопросу. Нашей просвещенной императрице это прекрасно известно.
Конечно же, Екатерина пользовалась неограниченной властью. Сенат, учрежденный Петром, выполнял лишь одну функцию: ратифицировал ее указы. А что до обсуждений… Когда Екатерина, пытаясь реформировать устаревшее российское законодательство, созвала большую Уложенную комиссию, в которую вошли представители всех сословий, они отказались сотрудничать друг с другом, и комиссия была распущена.
Бобров. Такие вещи требуют времени.
Генерал. Отнюдь нет. Дворянство – единственное сословие в России, способное управлять: дворяне пользуются привилегиями потому, что Россия в них нуждается. Разве мы хотим лишиться своих привилегий?
Дворянство при Петре служило государству и гордилось этим. Екатерина, нуждавшаяся в поддержке дворян, осыпала их милостями. Она передала в их руки все органы местного управления. Ее манифест от прошлого года подтверждал все привилегии, о каких дворяне только могли мечтать. Все поместья, включая и те, которые ранее давались за службу, теперь переходили в их полную собственность. Ни одно другое сословие не имело права владеть землей. И хотя дворяне часто шли на государственную службу, они больше не были обязаны этого делать. Они не платили налогов. Их нельзя было подвергать телесным наказаниям. Им даже дозволялось ездить за границу. Таким образом, из служилых людей образовалось новое привилегированное сословие, которое почти не имело обязанностей, но было самым защищенным в Европе. И генерал ловко затронул личные интересы всех собравшихся в зале.
Но привилегии одно, а философия – совсем другое. Настало время для контратаки.
Бобров. Вы забываете естественный закон.
Наконец графиня улыбнулась с облегчением. Естественный закон был одной из любимых идей Просвещения.
Бобров. Крестьянин угнетен и безграмотен. Но он такой же человек, как и я. Он тоже способен разумно мыслить. Это наша надежда на будущее.
Генерал. Вы хотите дать ему образование?
Бобров. Почему нет?
Глаза генерала сверкнули. Этот умный гражданский чиновник зашел слишком далеко.
