Что за необыкновенная женщина! Наполовину француженка, наполовину полячка, роста она была выше среднего, с довольно широкими плечами и алебастровой кожей. До тридцати пяти она была брюнеткой, но теперь ее волосы приобрели стальной оттенок. У нее было овальное лицо, миндалины глаз смотрели порой немного печально, а широкий рот складывался в ироничную усмешку. Несмотря на стройную фигуру и высокую грудь, ее бедра были неожиданно полными, что во время любовных утех пробуждало у Александра острое желание.
Удивительно, как мало она изменилась за те десять лет, что они были вместе. Только недавно обыкновенное женское у нее прекратилось, но это не имело значения. Ее стройное крепкое сложение помогало ей оставаться в форме, двигалась она с изумительной гибкой грацией, и, если по прошествии этих лет Александр и замечал кое-где выпирающие кости или дряблость кожи, которую она не могла скрыть, он просто начинал ласкать ее тело в других местах, чтобы поддержать иллюзию, что все осталось неизменным. На самом деле осознание того, что они обманывают время, придавало их отношениям особую, ни с чем не сравнимую остроту. То была красота осени – золотая и теплая.
Аделаида была благодарна за этот роман. Как сказала ей одна француженка: «С женщиной старше себя молодой человек совершенствуется. Но и ей от этого хорошо, поскольку он принимает ее такой, какая она есть». Это было правдой. Она наслаждалась, как маленьким триумфом, тем, что по-прежнему может доставлять своему эгоцентричному любовнику эротическое удовольствие.
По-своему Бобров любил ее. Интрижки с более молодыми женщинами никогда не значили для него так много. Стоило ему только увидеть ее грациозные жесты, элегантную манеру двигаться, и он забывал всех остальных. «Кроме того, ей многое можно рассказать», – обыкновенно говорил он. У них почти не было секретов друг от друга. Она знала обо всех его планах, даже о его желании оставить ее ради постели императрицы. Она сказала только: «Это карьера».
И теперь она была тверда.
– Ты должен заполучить эту немецкую девицу.
– На самом деле я этого не хочу, ты же знаешь.
– Радуйся, что она любит тебя, cher ami. – Она усмехнулась. – Возможно, для тебя это будет даже хорошо.
– А для тебя?
Она слегка пожала плечами. Даже теперь он порой удивлял отсутствием душевной тонкости. Чего же он хотел – ее слез, ее отчаяния, чтобы носить его, как трофей? Разрешения уйти? Прощения?
– Нужно быть практичным, – сказала она спокойно. – Ты не пожалеешь. Хорошо иметь семью.
– Возможно.
– Что ж. – В ее голосе проскользнуло легкое нетерпение. – Сюда ты больше не придешь.
– Конечно приду. – Он постарается быть хорошим мужем, но у него не было ни малейшего желания бросать Аделаиду.
Но она покачала головой:
– Ты сам знаешь, что должен будешь проводить время с женой. Это очень важно.
Он вздохнул:
– Но ведь ты не запретишь мне видеться с тобой?
– О… это. – Она повела плечами. – Кто знает? Посмотрим.
Заведет ли она другого любовника? Ему претила эта мысль, но он понимал, что не вправе и далее связывать ее обязательствами.
– А эта девушка, – наконец произнесла Аделаида. – Какая она?
Он подумал.
– У нее простое круглое лицо, голубые глаза, светлые волосы. Ее щеки слишком румяны. Она очень наивна, хотя и неглупа. – Он умолк. – Разумеется, мне есть за что быть благодарным, но, кажется, после тех лет, что мы вместе, ни одна женщина не выдержит сравнения с тобой.
– Как мил этот галантный кавалер! – Ее губы весело дрогнули. – Могу я спросить: к этим остальным женщинам ты относишь и императрицу?
Он засмеялся. На самом деле он втайне надеялся, что связь с женщиной гораздо старше себя поможет ему примириться с дряхлеющим телом Екатерины. Но шансов на это было мало.
– Я говорил, – улыбнулся он, – о женщинах не из Российской империи!
Ее взгляд сказал ему, что продолжать не следует. В спальню вела невысокая лестница, и он последовал за ней туда.
Какой прелестной, какой желанной она по-прежнему была, когда медленно потянулась и затем с наслаждением изогнула свое стройной белое тело. От нее исходил густой мускусный аромат, это был один из ее секретов, который он со временем так нежно полюбил. Он мягко провел рукой по ее груди.
«Правда ли, – думал он, – что любовник, охваченный великой страстью, может узреть отблеск вечности? Вероятно, так и есть».
